Александр. Том 4 (СИ) - "shellina" - Страница 6

— Вы что, намекаете мне на заговор? Вы хотите сместить Сашу и поставить вместо него меня? — Ермолову показалось, что Константин задохнулся от возмущения. — Вы в своём уме, лорд Эйсмор⁈

— Ну что вы, ваше высочество, я ни единым словом на это не намекал, — тут же сменил тон англичанин на возмущённый. — Я просто говорю, что в нашей непростой жизни случаются различные коллизии. Вы же понимаете, что король Георг должен обдумывать каждую мелочь, которая может произойти, и заручиться поддержкой лояльно относящихся к нему царственных собратьев.

— Лорд Эйсмор…

— Ваше высочество, так уж получилось, что именно вы являетесь наследником вашего брата. Мы все молимся, чтобы её величество счастливо разрешилась от бремени, но пока именно вы наследуете вашему брату, если что-то случится. И, разумеется, Англия хочет заручиться поддержкой наследника престола. Разве это плохо? И разумеется, я не призываю вас ни к каким заговорам, — твёрдо произнёс Эйсмор.

— Но мне показалось… — Константин замолчал, а потом добавил: — Да, наверное, мне просто показалось.

— Конечно, ваше высочество. Я же вам только что рассказал о том, что бедный принц Уэльский сидит взаперти, всеми покинутый узник, только за то, что его величество неправильно понял намерения сына помочь ему, — снова этот льстивый, заискивающий тон, от которого у Ермолова волосы на затылке дыбом встали, а руки сами собой сжались в кулаки. — Так я могу передать лорду Питту и его величеству о том, что вы полностью на нашей стороне и попробуете убедить своего брата не принимать скоропалительных решений?

— Подождите, Питту? А разве не Аддингтон является премьер-министром? — удивлённо спросил Константин.

— Очень скоро Аддингтон освободит должность, с которой совершенно точно не справляется, и тогда договор с Наполеоном будет пересмотрен, — Эйсмор улыбался, улыбка слышалась в голосе.

Дальше Ермолов слушать не стал, посчитав, что услышал достаточно. Он итак опустился до подслушивания чужих разговоров, но и пройти мимо, делая вид, что ничего не происходит, не мог.

Алексею Петровичу нужно было с кем-то посоветоваться, и он велел седлать коня. Тифлис не мог расквартировать почти тридцать тысяч казаков Платова, но Ермолов ждал их прихода и вместе с Кноррингом успел приготовить вполне приличный военный городок за пределами города. Вот туда-то Ермолов и направился, чтобы обсудить услышанное.

— Да, дела, — протянул Платов, пройдясь по небольшой комнате, служившей ему кабинетом. Он не оставил своих казаков, поселившись рядом в добротном доме, который был построен специально для офицеров. — И что делать думаешь, Алексей Петрович?

— Не знаю, Матвей Иванович, — Ермолов покачал головой. — Его высочество сюда отправили, если я правильно понял, именно для того, чтобы оградить от таких вот соблазнов. Кто же знал, что до него и в Тифлисе доберутся?

— И это только начало, Алексей Петрович. Мне не так давно дозорные донесли, что австрияки сюда прибыли, и пара немцев. Да два француза пожелали видами полюбоваться, — протянул Платов.

— А здесь, как нарочно, нет людей Макарова, — Ермолов следил за хозяином кабинета, наматывающим круги по комнате.

— Это потому, что официальный Манифест ещё не составлен и не озвучен, — ответил ему Платов. — Надо бы его величеству намекнуть, что нельзя дальше тянуть. Объявлять Тифлис частью Российской империи надобно и укрепляться начинать. Иначе мы получим здесь такую неразбериху, с которой справиться не сумеем.

— Я, пожалуй, доклад напишу. Всё равно давно собирался это сделать. Да с Давыдовым отошлю в Москву. Взвод казачков своих выделишь, чтобы мальчишку сопровождали? А то места здесь неспокойные, как бы не сгинул по дороге, — наконец принял решение Ермолов.

— О чём речь, конечно, выделю, — ответил Платов, не раздумывая. — Здесь и более опытный курьер может спасовать. Да и вообще нужно за правило взять не меньше взвода курьерам выделять в сопровождение, а то и дублировать сообщения. Места дикие, всякое может произойти.

— И то верно, — и Ермолов вышел из кабинета, направляясь к себе, чтобы спокойно написать донесение и дать поручение Денису. Да распоряжение попросить дать не забыть, а то хоть и вырвал он Константина Павловича из лап местных хлебосольных князей, но чёткого приказа, что же делать дальше, так и не получил.

А делать что-то было нужно и как можно скорее, иначе увязнет Россия на Кавказе по самую маковку, да так, что детям их тоже достанется разгребать последствия. А этого Ермолову совершенно не хотелось бы допустить, особенно учитывая всех этих иностранных гостей, которые на воды целебные сюда косяками переть начали.

— Юрий Александрович, мне срочно нужно увидеться с Ильёй Афанасьевичем, — Крынкин уже полчаса довольно безуспешно пытался прорваться к Скворцову.

После покушения охрану ужесточили, и сейчас, чтобы попасть в приёмную императора, нужно было через имперскую канцелярию оформить запрос. После запрос попадал Скворцову, и тот уже назначал время аудиенции или решал вопрос сам, в зависимости от содержания запроса.

— Лев Фроймович, я всё понимаю, но… — Бобров стоял на пути Крынкина как монумент и не пропускал следователя, сумевшего уже пройти до дверей в приёмную.

— Речь и идёт о возможной угрозе жизни государя или жизни августейшей семьи! — не выдержав, повысил голос Крынкин. — Как вы не понимаете, что я не из праздного любопытства пытаюсь к господину Скворцову пройти? Тем более что я видел его величество по дороге сюда и прекрасно знаю, что Александр Павлович отсутствует!

Пока он говорил, заместитель начальника дворцовой охраны хмурился, а потом решительно кивнул на дверь приёмной, возле которой стояли двое гвардейцев.

— Пойдёмте, Лев Фроймович. Вы же не будете возражать, если я буду присутствовать? — и Бобров первым вошёл в приёмную.

— А я-то всё думал, кто там шумит, уже даже выйти хотел, чтобы разобраться, — заявил Скворцов, действительно поднявшийся из-за стола. Вошедшие Бобров с Крынкиным застигли его на полпути к двери. — Что-то случилось? Или вы с новостями, Лев Фроймович? — спросил Илья у Крынкина, чувствуя, как в груди поднимается беспокойство.

— Я хотел бы поговорить с вашей протеже, — без предисловий начал следователь. — И с её слугами.

— Зачем? — Илья нахмурился. — Вы думаете, что кто-то из них что-то видел?

— Я думаю, что слуги госпожи Васильевой хорошо видели вас. А также узнали, кто вы такой, — ответил Крынкин, внимательно глядя на него.

— Это было несложно вычислить, учитывая, что мы с его величеством однажды приезжали к Дарье… — он замер, глядя на следователя расширившимися глазами. — Нет, этого быть не может. Дарья Ивановна не могла…

— Я не Васильеву подозреваю, — покачал головой Крынкин. — Но с ней я тоже хочу поговорить.

— Идёмте, — хмуро сказал Скворцов и вышел из приёмной.

Долго блуждая по коридорам дворца, в конце концов они подошли к весьма неприметной двери. Скворцов постучался, и ему тут же открыли. Дарья улыбнулась, увидев Илью, и тут же нахмурилась, разглядев у него за спиной следователя и Боброва.

— Что-то случилось? — спросила она, отступая в сторону и пропуская мужчин в комнату, которую ей выделили. Точнее, ей выделили целых две комнаты: маленькую гостиную и спальню. Вот в гостиную она и впустила незваных визитёров.

— Когда я расследовал подробности ограбления, — начал Крынкин, — то соседи сказали, что с чёрного хода иной раз какой-то офицер проходит. И я уже тогда начал себя спрашивать, а почему так? Дарья Ивановна вдова, зачем ей скрывать любовника, если бы тот у неё был, правда ведь?

— У меня нет любовников, — твёрдо ответила Даша, поджав губы, а её глаза гневно сверкнули. — Почему все, кому не лень, хотят приписать мне любовника? Теперь уже какого-то офицера придумали…

— Дарья Ивановна, я не хотел вас оскорбить, — Крынкин поднял руки вверх. — Тем более что у меня не складывалось время посещения вашего дома этим офицером. Ну, право слово, зачем пылкому возлюбленному приходить к женщине, когда её нет дома? А потом я вспомнил: ведь в вашем доме, кроме вас, ещё одна молодая женщина жила. Не могла ли Матрёна принимать у себя постороннего мужчину тайком от хозяйки?