Александр. Том 4 (СИ) - "shellina" - Страница 50

— Ну вот и отлично. Пойдем, Саша, — я встал и повернулся к Краснову. — Наши доблестные войска наконец-то «взяли» слободу, и теперь пойдут на дворец. Хотя в реальном сражении никакого высокопоставленного заложника они бы не обнаружили, но что поделать, договорённость дождаться их была озвучена с самого начала.

— Ваше величество, а это не опасно? — в который раз за этот день повторил Аракчеев.

— Надеюсь, что нет, — ответил я и повернулся на этот раз к Ростопчину. — Фёдор Васильевич. Когда они закончат, передай мои извинения жителям слободы за потрясение и озвучь заодно приказ, что такое понятие, как «слобода», упраздняется. Это теперь просто городские улицы и никаких внутренних законов, и распорядков на них я не потерплю. Что-то не нравится, я никого не держу, а король Пруссии будет счастлив, если его уехавшие подданные внезапно вернутся.

Мы вместе с Красновым отошли от столов, расставленных на небольшом пригорке, откуда очень хорошо просматривалась вся слобода. К нам сразу же подвели коней, а когда я вскочил в седло, меня окружили люди Зимина, не давая никому приблизиться слишком близко. В таком порядке мы и подъехали к Лефортовскому дворцу, где я весьма демонстративно, на глазах у многих наблюдающих за мной людей, вошёл внутрь, чтобы расположиться с комфортом в подготовленном для меня кабинете.

Эти три месяца прошли для меня как один миг. Практически всё свободное время занимало беспокойство за сына и Лизу, поэтому я ушёл в дела, позволив Сперанскому организовать комитет, приводящий законодательную базу в нормальный вид.

И первым указом было упразднение разногласий в законах в разных уголках Российской империи. Закон должен быть один! И его соблюдение этого указа возлагалось на генерал-губернаторов, а за неисполнение кара полагалась более чем суровая. В общем, если я снова услышу про какие-то непонятные Статуты и местечковый свод законов, то самое малое, что ждало генерал-губернатора той губернии, — быть назначенным начальником Чукотки. Пусть чукчам рассказывает про несправедливость этой жизни.

Ну и дальше я предложил не просто пересмотреть все законы по степени их адекватности, но и сразу разделить их на уголовные и гражданские, чтобы в дальнейшем не путаться и сразу же приступить к судебной реформе.

Лиза в категоричной форме заявила, что будет кормить сына сама, и закатила истерику, не подпустив к ребёнку кормилицу. Из её сбивчивой речи я понял только, что она боится за малыша, названного нами Дмитрием, а опыт Александры показал, что так будет лучше.

Не знаю, что повлияло больше всего, но малыш окреп, набрал вес и теперь ничем не отличался от любого трёхмесячного ребёнка. Я, правда, не так уж и много видел на своём веку младенцев, но, по-моему, всё пока шло нормально. И даже Мудров выдохнул с облегчением и сказал, что можно расслабиться: и мой сын, и дочь Александры пока вне опасности. Когда он это сказал, я приказал палить из пушек, как это было принято в день рождения наследника. Не сильно, так для порядка. Я даже лично один фитиль подпалил. Ну как-то же мне нужно было сбросить напряжение, не отпускавшее меня столько времени.

Накануне начала, наверное, первых учений, проводимых в подобном формате, Макаров попытался меня отговорить от участия в операции.

— Ваше величество, Глинский застрял в Тифлисе с Толстым, а больше никого в этот офицерский кружок внедрить не удалось, — начал он, разве что руки не заламывая. — Мы не знаем истинных намерений этих… заговорщиков! Хорошо хоть Андрей успел передать нам списки этих, в общем, заговорщиков. Князь Барятинский, как оказалось, способен на любую подлость! Вам не следует находиться в Лефортовском дворце. Умоляю, ваше величество, давайте оставим эту идею.

— И будем ждать, когда в меня снова начнут стрелять в театре? Или жечь дома подруг моих приближённых? — я нахмурился. — Нет, Александр Семёнович, я не хочу подвергать подобной опасности ни себя, ни моих близких. Да я до сих пор не уверен, что та выходка в театре не стала причиной столь раннего рождения Дмитрия.

— Я понимаю, ваше величество…

— А раз понимаете, Александр Семёнович, значит, оставим эту тему. Давайте лучше обговорим всё ещё раз.

— Ваше величество, две роты нападающих «прорвали» оборону дворца и теперь направляются в нашу сторону, — доложил вошедший в кабинет Лебедев. — Одну из них князь Барятинский возглавляет лично.

— Он дурак? — я удивлённо посмотрел на него, но в ответ Миша только плечами пожал. — Зачем так рисковать? Хотя, Пален тоже лично рискнул… Наверное, чтобы показать, какой он благородный. Вот только чести в предательстве немного.

— Что будем делать, ваше величество? — напряжённо спросил Лебедев.

— Подождём, что нам ещё остаётся…

Я не договорил, потому что немного дальше по коридору послышались крики, какая-то возня, а потом раздался выстрел, затем ещё один…

— Проверь, — глухо приказал я, и Лебедев сорвался со своего места на ходу вытаскивая пистолет.

Краснов встал перед столом, за которым я сидел, как и Михаил, вытащив пистолет. Чтобы хоть немного убить время, я попытался просматривать бумаги, подготовленные для меня Сперанским. Буквы расплывались перед глазами, и вскоре я оставил попытку вникнуть в суть написанного. Как же я ненавижу ждать, кто бы знал.

Дверь распахнулась, и в кабинет, принадлежавший когда-то Францу Яковлевичу Лефорту, вошёл Макаров.

— Все десять заговорщиков, проникших во дворец, задержаны. Сомнений нет, они шли именно в кабинет Петра, куда Михаил Михайлович и направил князя Барятинского, — Александр Семёнович провёл рукой по голове. — Я никак не могу понять, что ими всеми движет?

— Так пойдёмте и спросим, — я поднялся из-за стола и направился к двери. — Заодно поздравим господ офицеров с тем, что они первыми «взяли» дворец. Вот что значит правильный настрой. Кто стрелял, кстати?

— Поручик Свиридов, а второй раз Зимин, чтобы его успокоить. Ранил в руку, но не смертельно, — отрапортовал вбежавший в кабинет Лебедев.

— Ранения в руки редко бывают смертельными, — заметил я, заходя в кабинет Петра. — Князь, что же вы так неаккуратно решили выполнить неплохой в общем-то план? — сразу же спросил я у сидевшего на стуле Барятинского. Рядом с ним стояли двое гвардейцев, а один глаз князя заплыл и вокруг него уже наливался отменнейший фингал.

— У нас бы всё получилось, если бы не предатели в наших рядах, — глухо проговорил князь.

— Вы не сильно огорчитесь, если я скажу, что ни чёрта бы у вас не получилось? — спросил я, садясь напротив него. Теперь, чтобы смотреть мне в лицо, ему не нужно было задирать голову. — Да я сюда исключительно ради вас прибыл. Вы хотели Елизавету на трон посадить? Или всё-таки Дмитрия?

— Николая, — немного подумав, ответил Барятинский. — Но потом родился Дмитрий… Правда, с такими маленькими и слабыми детьми чего только не случается, — когда он это произнёс, я почувствовал, как у меня сжимаются кулаки. И как умудрился сдержаться и не поставить ему симметричный фингал под здоровым глазом? А Барятинский тем временем продолжал: — Вообще планировалось создать что-то похожее на Верховный Тайный Совет до совершеннолетия наследника. Никогда не думал, что вы, ваше величество, окажетесь не просто живучим, но ещё и таким удачливым.

— Сплюньте, а то сглазите, — произнёс я насмешливо. — И знаете, я не верю, что это была ваша личная инициатива. Я ещё не успел ничего такого сделать, чтобы дворянство внезапно ущемилось в правах. Что является истинной причиной?

— Вы слишком медлите! Вместо того, чтобы возглавить новый союз против этого корсиканского выскочки, вы признали его императором и фактически отказались от всех договорённостей! — вскричал он и попытался вскочить, но его довольно грубо усадили на место.

— Понятно, — протянул я. — Похоже, всё-таки Австрия решила подстраховаться таким вот незатейливым способом. А может быть, это всё-таки ваша личная инициатива. Ничего, вы Александру Семёновичу всё подробно расскажете, а он уж мне передаст. Офицеров только жаль, которых вы втянули во всё это. Хотя нет, не жаль: глупость должна быть наказана.