Александр. Том 4 (СИ) - "shellina" - Страница 27

Впервые за этот вечер улыбнувшись совершенно искренне, Италинский открыл крышку, демонстрируя своему высокопоставленному гостю первое блюдо. Шехзаде кивнул, и у стола тут же появился слуга и принялся накладывать нечто воздушное и восхитительно пахнущее им на тарелки. Оставалось только дождаться окончания этого ужина, чтобы написать Строганову о плохом настроении султана, подняв тем самым настроение императора Александра.

Экипаж графа Воронцова резко остановился, дверь распахнулась, впустив внутрь холодный лондонский туман.

— А, это вы, — граф опустил руку с пистолетом, неприязненно глядя на капитана Гольдберга, который в этот момент заскочил в экипаж и уселся напротив Воронцова. — А ведь я вполне мог вас пристрелить. Времена нынче неспокойные, всякое может случиться.

— И не говорите, Семён Романович, — Гольдберг насмешливо улыбнулся. — Слух прошёл, что у вас есть для меня послание.

— Знать бы ещё, кто такие слухи распускает, — проворчал Воронцов и вытащил маленький конвертик, выпавший сегодня утром из объёмного послания, предназначавшегося ему. — Не поделитесь, Иван Савельевич, что в этом послании?

— Нет, — Гольдберг забрал конверт и посмотрел на Воронцова, пытаясь разглядеть выражение его лица в царящей темноте. — Вы просто неуловимы, Семён Романович. Где вы ужинали сегодня?

— У леди Нельсон, — поджав губы ответил граф. — Бедняжка нуждается в утешении. Этот чудовищный бракоразводный процесс обсуждает вся Великобритания, и, скорее всего, половина континента.

— Ну, нельзя сказать, что адмирал не виноват в том, что произошло, — пожал плечами Гольдберг.

— Это позор, — Воронцов покачал головой. — Я не знаю ни одного человека, который был бы на стороне Горация. Возможно, где-то в глубине души мужчины поддерживают его, но внешне не могут этого показать. Леди Гамильтон уже сравнивают с Далилой. Сомневаюсь, что для лорда Нельсона всё это хорошо закончится.

Он замолчал, и некоторое время они ехали молча. Наконец Гольдберг нарушил молчание.

— Говорят, короля Георга вот-вот признают недееспособным.

— Сегодня днём признали окончательно, — задумчиво ответил Воронцов. — Принц Уэльский в срочном порядке возвращается в Лондон. Его позиции хоть и пошатнулись во время ареста, но не до такой степени, чтобы назначить регентом кого-то другого.

— Значит, Аддингтона ещё до Нового года скинут с поста премьер-министра, — предположил капитан.

— Да, Новый год во главе правительства будет встречать Питт, это уже почти решено, — кивнул Воронцов. — И только Господь знает, куда развернёт Англию.

— В сторону войны с Наполеоном, что тут думать, — Гольдберг потёр переносицу. — Я был в Париже, там уже готовятся к подобному повороту событий. Вопрос заключается в том, кто присоединится.

— Австрия точно, — хмыкнул Воронцов. — Пруссия под большим вопросом, но Ганновер может склонить немцев в сторону союза. Меня больше волнует, что будет делать Александр Павлович?

— Придёт время, и мы об этом узнаем, не так ли? — Гольдберг развернулся и несколько раз стукнул в стену кареты, привлекая внимание кучера, заставляя его тем самым остановиться.

— Мой брат Александр прислал намедни письмо… — медленно проговорил Воронцов. — Он пишет, что его величество окружил себя какими-то выскочками, вмиг взлетевшими после кончины его величества Павла Петровича. Вначале ожидалось, что Александр Павлович призовёт к себе старых друзей, да что уж там, я сам ждал, что меня снова назначат послом здесь, в Лондоне. Но этого не случилось. И Саша получил позволение вернуться в загородное имение под Петербургом, потому что не видит смысла сидеть в Москве. Вы, Иван Савельевич, случайно, ничего не знаете о том, что происходит?

— А вы меня спрашиваете, Семён Романович, потому что я один из тех выскочек, внезапно взлетевших? — усмехнулся Гольдберг. Карета тем временем остановилась, но капитан не спешил выходить. Он на секунду задумался, а потом решил ответить. — Александр Семёнович Макаров мне говорил по этому поводу следующее. Когда скончался Павел Петрович, Александру Павловичу дурно стало. И он никого не смог дозваться. Представляете? Никто не пришёл к нему и даже не спросил, не нужно ли чего. Неудивительно, что те офицеры, кто оказался в тот момент рядом и сплочённо встали вокруг молодого императора, оказались в фаворе. Так ведь оно и происходит, не так ли? Сам Макаров ночью в Зимний примчался, чтобы выразить своё сочувствие, и тоже не прогадал. М-да, — он распахнул дверь и, перед тем как выбраться из экипажа, добавил: — А как поступит его величество в сложившейся ситуации, мы скоро узнаем, Семён Романович. Не переживайте, уж вы-то узнаете об этом первым, хотя бы по реакции того же регента.

— Тварь заносчивая, — прошептал Воронцов, когда за Гольдбергом закрылась дверь. — Вот что он здесь делает? Зачем его сюда послали? — ответов на эти вопросы у него не было, и он стукнул тростью в стену экипажа, чтобы ехать уже домой.

Капитан Гольдберг проводил экипаж Воронцова задумчивым взглядом, потом подошёл к ближайшему фонарю, вытащил переданное ему графом послание и открыл его. На листе было выведено только одно слово: «Пора». Аккуратно сложив письмо, Гольдберг улыбнулся. Ну вот и славно, а то он что-то уже начал уставать от здешних туманов. Ничего, скоро домой поедет, дай бог, до Масленицы его больше никуда не пошлют.

Сегодня Макаров решил прийти с докладом вечером. Он выглядел усталым и не слишком довольным. Я уже и не ждал его, отпустив Скворцова и готовясь к ужину с Елизаветой.

— Ваше величество, простите за опоздание, — поприветствовал меня Александр Семёнович, когда мы столкнулись с ним в приёмной. Было темно и тихо, а свечей явно недостаточно, чтобы разогнать царивший вокруг полумрак. — Я ждал Щедрова с докладом, поэтому немного задержался.

— Хм, — я весьма демонстративно посмотрел на часы, стоявшие в углу. Шёл уже восьмой час, так что задержался он весьма существенно. — У вас что-то срочное, Александр Семёнович? Что-то, что не могло подождать до утра?

— Да, можно и так сказать, ваше величество, — он потёр лоб, явно собираясь с мыслями. — Щедров наладил весьма тесные отношения с одной дамой полусвета, в чьём заведении собираются весьма интересные нам люди, ваше величество, — он замолчал, я же нетерпеливо поторопил его с ответом.

— Александр Семёнович, зачем вы мне это говорите? Хотите, чтобы я оценил это весьма сомнительное заведение? — спросил довольно резко и посмотрел на дверь, в этот момент отворившуюся.

В приёмную вошёл Раевский. Я предложил Николаю составить нам компанию на ужине, тем более, что он решил остаться сегодня во дворце из-за сына, который по просьбе моего брата Николая переехал «пожить» в детскую Великих Князей. Я считал Александра — этого немного замкнутого мальчика с острым совсем недетским умом — подходящей компанией для гиперактивного Коли, и разрешил эту небольшую авантюру.

Макаров продолжал молчать, задумчиво глядя на Раевского. Под этим пристальным взглядом Николай почувствовал себя неуютно, настолько, что выпалил:

— Ну что вы на меня так смотрите, Александр Семёнович? Вы нашли, что я замешан в каком-то заговоре, и сейчас пытаетесь донести это поделикатнее его величеству?

— Вас, Николай Николаевич, даже только что приехавший в Москву иностранец никогда не заподозрит в заговоре, — и Макаров покачал головой. — Увы, но никому из заговорщиков в голову не придёт предлагать вам что-то подобное.

— Вы говорите таким тоном, словно сожалеете об этом, — фыркнул Раевский.

— Именно сейчас да, я об этом сожалею, — и Макаров повернулся ко мне. — Ваше величество, Щедров предложил неплохой в общем-то план, чтобы выяснить: действует ли наш офицерский кружок самостоятельно, или кто-то из наших иностранных друзей им активно помогает думать в нужном направлении. Но Николай Николаевич не подходит, хоть убейте. Даже его появление в весёлом доме на Сретенском бульваре будет выглядеть настолько странно, что оттуда все разбегутся.