Серебро и Полынь - Немов Максим - Страница 3

«Это временно, – повторяла она себе как мантру, глядя на свое отражение в узком зеркале. – Я приеду, наведу порядок, оптимизирую потоки серебра, напишу отчет, который заставит Академию содрогнуться от восторга, и уже к весне буду пить кофе на Невском».

Но реальность начала меняться уже на третий день, когда поезд пересек Уральский хребет.

Блестящий столичный тягач отцепили на крупной узловой станции. Его заменили на нечто ужасающее: локомотив класса «Мамонт», покрытый слоями защитной соли, рунами и копотью. Окна вагонов теперь закрывались тяжелыми стальными ставнями, а вежливые проводники в накрахмаленных воротничках сменились на хмурых людей с армейской выправкой и револьверами системы «Наган» на поясах.

– Дальше – Свободные Территории, барышня, – буркнул один из них, когда Агния попыталась выйти в тамбур за стаканом чая. – Купцы в вагон-ресторан не ходят. Сидите в купе, ставни не открывайте. Если услышите, как снаружи кто-то плачет младенческим голосом – не вздумайте откликаться. Это не младенцы.

– А кто? – Агния поправила пенсне, стараясь сохранить холодный, ученый тон. – Местные фаунистические формы с развитой мимикрией?

Офицер посмотрел на неё как на скорбную разумом.

– Это Навь, барышня. Лесное лихо. Оно кости не ест, оно только душу выпивает, а тело оставляет бродить вдоль путей. Так что сидите тихо и молитесь, если умеете.

На пятые сутки в вагоне стало невыносимо холодно. Магический обогрев, питаемый от центрального реактора, начал барахлить – магия здесь как будто густела, становилась вязкой и неповоротливой. Агния сидела, завернувшись в три шали, и пыталась читать старый трактат «О хтонических сущностях и способах их дезинтеграции». Буквы прыгали, а смысл ускользал.

К ней в купе подсел попутчик. Пожилой мужчина в поношенном подряснике, пахнущий дешевым табаком, сушеными грибами и чем-то очень древним. Он молча достал из холщового мешка вареное яйцо, ловко разбил его об край столика и начал чистить.

– В ссылку, доченька? – спросил он, протягивая ей половинку яйца. Глядя на неё, он как-то по-доброму, но грустно улыбался.

– В спецкомандировку, – отрезала Агния, игнорируя угощение. – Я инспектор высшей категории.

– Инспектор… – Старик хмыкнул, жуя. – Красивое слово. В столице-то оно, поди, горы двигает. А здесь, за Камнем, слова мало значат. Здесь только кровь и серебро в цене. И глаза у тебя больно чистые. Не для наших мест глаза.

– У меня есть образование, – Агния вскинула подбородок. – Я знаю теорию поля, я умею строить защитные контуры. Я вооружена всеми достижениями имперской науки.

Старик рассмеялся – тихо, мелко, как будто рассыпал горох по полу.

– Наука… Скажи это тайге, когда она тебя обнимет. Тайга – она ведь как женщина, только очень злая и старая. Она гордых не любит. Она их берет за шиворот, встряхивает – и вся столичная спесь вылетает, как труха из дырявого подушки. Хрусть – и нет человека, одни пуговицы блестят в снегу.

– Я не боюсь трудностей, – заявила Агния, хотя холод внутри неё рос не от погоды, а от его слов.

– Не бояться – это хорошо. Это полдела. Главное – не считай себя выше того, что увидишь. Тут магия – это не формулы на бумаге. Это жизнь сама. Она в травах, в камнях, в вое волчьем. Если попросишь её ласково – может, и пропустит. А если полезешь со своими «интегралами»… Ну, Лихо тоже любит грамотных. Говорят, мозг у них вкуснее. Липкий такой, как помадка.

Агния демонстративно отвернулась к окну. Ставня была приоткрыта на узкую щель. За стеклом, густо покрытым инеем, проносилась Первобытная Тьма. Это был не просто лес – это была стена из исполинских лиственниц и сосен, которые стояли так плотно, что казались единым организмом. И в этой тьме, далеко за гранью света фонарей поезда, что-то двигалось.

Огоньки. Гнилушки? Или глаза тех, кто ждал здесь сотни лет, пока цивилизация проложит свои хрупкие рельсы сквозь их владения? Силуэты – слишком изломанные, чтобы быть деревьями, слишком огромные, чтобы быть зверями – медленно скользили вдоль состава.

Агния прижала ладонь к стеклу. Холод прошил её насквозь, до самых костей.

– Я справлюсь, – прошептала она, и её дыхание оставило на стекле туманное облачко. – Я Агния фон Рельс. Я лучший выпускник курса. Я заставлю это место работать по моим правилам.

Поезд вдруг издал протяжный, надрывный гудок. Тяжелые колеса заскрежетали по рельсам, выбирая последние версты. Впереди, в снежной мгле, показался одинокий, тусклый фонарь, раскачивающийся на ветру.

– Конечная! – проорал проводник, гремя засовами дверей в коридоре. – Станция «Тупик-4»! Дальше рельсов нет! Всем на выход, стоянка три минуты, пока смазка в буксах не встала колом!

Агния встала. Ноги затекли и казались чужими. Она надела свою маленькую фетровую шляпку с вуалью – вещь, которая выглядела здесь как насмешка над реальностью, – схватила тяжелый кожаный саквояж и шагнула в тамбур.

Дверь с лязгом отъехала в сторону, открывая зев в неизвестность.

В лицо ей ударил ледяной заряд. Это был не просто ветер – это был живой, яростный поток воздуха, пахнущий хвоей, горелым металлом и застарелым страхом. Мороз мгновенно обжег легкие.

Агния сошла на перрон. Хотя «перрон» – это было слишком громкое слово. Куча наваленных шпал, занесенных снегом по колено, и покосившийся деревянный столб. Вокруг была абсолютная, звенящая пустота. Ни носильщиков в ливреях, ни оркестра, ни хотя бы пьяного ямщика. Только лес, который обступал крошечный островок света, нависая над ним, как голодный хищник, готовый в любой момент проглотить эти жалкие остатки цивилизации.

Поезд, свистнув на прощание, тут же начал сдавать назад. Ему явно не терпелось убраться отсюда как можно дальше. Через минуту его красные огни растворились в метели, и Агния осталась в полной тишине.

– Эй! – крикнула она, и её голос прозвучал тонко и жалко, мгновенно поглощенный лесом. – Я здесь! Я новый инспектор из столицы! Кто меня должен встречать?!

Тишина ответила ей воем. Это не был волчий вой. Это был многоголосый, переливчатый звук, в котором слышался смех и плач одновременно. У Агнии волосы на затылке встали дыбом, а магический амулет на шее – тяжелый серебряный диск – внезапно раскалился, больно обжигая кожу сквозь ткань платья. Это означало только одно: предельная концентрация Нави.

Из темноты леса, прямо в круг света от фонаря, медленно выступила фигура. Огромная, лохматая, с глазами, которые горели ровным, холодным серебром. Она не шла – она перетекала по снегу, не оставляя следов.

– Ну, здравствуй, десерт со сливочным кремом, – прошептала Агния, чувствуя, как внутри неё просыпается что-то первобытное, ледяное. Она сжала ручку саквояжа так, что костяшки пальцев побелели. – Если ты думаешь, что я сдамся без боя, то ты плохо знаешь теоретиков магомеханики.

Она полезла в карман и вытащила свою единственную, запрещенную правилами Академии страховку – экспериментальный маго-пистолет системы «Вулкан». Компактный, с игольчатым бойком и магазином на шесть эфирных зарядов.

Она направила его на тварь и молилась всем богам логики и математики, чтобы чертова смазка внутри него не превратилась в камень при этом морозе.