Серебро и Полынь - Немов Максим - Страница 1

Максим Немов

Серебро и Полынь

Глава 1. Серебряный Крах

Императорский зал приемов пах лилиями, дорогим брютом и, едва уловимо, – озоном высокой магии. Это был запах власти: терпкий, кружащий голову, липкий. Запах, от которого у Агнии фон Рельс всегда слегка подрагивали кончики пальцев. Она знала этот аромат с детства, но сегодня он ощущался иначе. Сегодня он был вызовом.

Она стояла в самом центре ротонды, под гигантским куполом из горного хрусталя, который фокусировал свет заходящего солнца на позолоченных колоннах. Сотни взглядов – любопытных, скептических, откровенно враждебных – кололи её спину сквозь тонкий шёлк парадного платья. Ткань цвета «Ледяная лазурь» идеально соответствовала строгому протоколу кафедры Теоретической Магомеханики. Платье было шедевром портновского искусства и одновременно – пыточным инструментом. Корсет сжимал ребра так, что каждый вдох требовал осознанного усилия, а обилие кружев у горла создавало иллюзию удушья. Но Агния не жаловалась. Безупречность требует жертв, а она привыкла приносить их на алтарь науки.

– Господа! – голос ректора Громова, усиленный мастерски сплетенным акустическим заклинанием, прокатился по залу, заставляя хрустальные подвески на люстрах мелодично вздрагивать. – Мы собрались здесь не просто для светской беседы. Сегодня мы станем свидетелями триумфа имперской мысли. Проект «Северное Сияние». Первая в истории стабилизация жидкого серебра без свинцовых демпферов. Соискатель Агния фон Рельс, прошу вас.

Агния выдохнула, расправляя плечи так, чтобы ни одна складка на лифе не сместилась. Это был кульминационный момент пяти лет её жизни. Тысячи бессонных ночей в лаборатории, где единственным спутником был гул маго-реактора. Три тысячи страниц исписанных мелким почерком расчетов. Две нервных горячки, после которых она возвращалась к столу, едва встав с постели. Всё ради того, чтобы сегодня, перед лицом Великого Князя Николая и цвета петербургской магии, доказать: хаос – это лишь недостаточно изученная закономерность.

Она сделала три размеренных шага к постаменту из черного гагата. В центре, удерживаемый невидимыми силовыми линиями, парил шар нестабильного серебра. Он был не больше крупного яблока, но в его глубине пульсировала такая мощь, что воздух вокруг искажался маревом. Это была квинтэссенция энергии: сорок киловатт в час чистой эфирной силы, заключенной в металлическую оболочку. Этой крохи хватило бы, чтобы освещать Невский проспект в течение месяца – или чтобы превратить этот дворец в аккуратную воронку, засыпав окрестности алмазной пылью.

Агния подняла руки. Перчатки из тончайшей лайки сидели как вторая кожа. «Спокойно, Агния, – приказала она себе, чувствуя, как холодный пот выступает под корсетом. – Это просто математика. Угол альфа в тридцать градусов, вектор тяги – семь единиц по шкале Ломоносова, коэффициент преломления эфира – ноль целых, четыреста две тысячных. Ты знаешь эти цифры лучше, чем собственное имя».

– Активация матрицы, – произнесла она вслух. Голос звучал сухо, профессионально – именно так должен звучать голос человека, который держит за горло саму вселенную.

Воздух в радиусе пяти метров мгновенно загустел, приобретая металлический привкус. Серебряный шар начал медленно разворачиваться, превращаясь в сложную, невозможную геометрическую фигуру – икосаэдр, грани которого непрерывно текли и переливались, подчиняясь невидимым командам Агнии. Зал ахнул в едином порыве. Дамы, забыв о приличиях, опустили веера, а кавалеры подались вперед, вонзая взгляды в сияющую конструкцию. Это была красота в её чистейшем виде – холодная, геометрическая, математически выверенная красота человеческого разума.

Агния чувствовала потоки магии кончиками пальцев. Они были послушны, как струны хорошо настроенной скрипки в руках мастера. Она вела их, плетя тончайшее кружево силовых полей, удерживая ртутную натуру серебра в жестких рамках формулы.

«Идеально, – пронеслось в голове, и она позволила себе едва заметную тень триумфальной улыбки. – Сейчас я покажу им каскадный переход. И профессор Штерн, этот старый индюк, годами твердивший, что "женский мозг не приспособлен к магомеханике", будет вынужден признать поражение прямо здесь, под люстрами императорского дворца».

Она сделала изящный, почти танцевальный пас рукой, меняя полярность центрального узла. В этот момент мир должен был измениться. Агния должна была стать легендой.

И тут она увидела Его.

Маленькое, ничтожное, серое пятнышко на безымянном пальце правой перчатки. Сажа? Капля чернил? Или, упаси небо, масляный след от маго-графа?

Откуда оно взялось?! Она же проверяла эти перчатки под микроскопом трижды перед выходом! Пятно было микроскопическим, не больше макового зернышка, но для болезненного перфекционизма Агнии оно сияло ярче, чем весь серебряный икосаэдр. Оно было нарушением симметрии. Ошибкой в её безупречном образе.

Её концентрация дрогнула. Всего на долю секунды. На один судорожный удар сердца она перестала думать о векторе напряжения и коэффициенте гармоник. Она подумала о том, как ужасно это пятно будет смотреться в завтрашней колонке «Вестника Магии», и не решит ли графиня Белозерская, что фон Рельс неряха.

Этого ничтожного мгновения хватило хаосу, чтобы вырваться на свободу.

Серебряный икосаэдр судорожно дернулся. Одна из его зеркальных граней внезапно выгнулась уродливым пузырем, напоминая гноящуюся опухоль на теле прекрасного существа. Симметрия рухнула.

– Коррекция! – рявкнула Агния, срывая голос, и судорожно попыталась перехватить уходящий поток. Её пальцы впились в воздух, пытаясь удержать ускользающие нити магии, но те превратились в раскаленную проволоку.

Магия серебра, капризная и жестокая, как обиженная богиня, не прощала секундного невнимания. Жидкий металл, почувствовав слабину в узде, издал звук, от которого зазвенели зубы у всех присутствующих – низкий, вибрирующий гул, переходящий в ультразвук.

– Ложись! – этот крик, принадлежавший кому-то из гвардейцев охраны, утонул в грохоте.

Вспышка была такой силы, что небо за окнами дворца показалось серым. Ударная волна – плотная, пахнущая озоном и жженой бумагой – подхватила Агнию, как пушинку, и отшвырнула через всю ротонду. Время растянулось. Она видела, как медленно пролетает мимо испуганное лицо Великого Князя, как разлетается на тысячи осколков гигантская ваза династии Мин, как вспыхивают занавеси.

Приземление было мягким, но катастрофическим. Она рухнула спиной в центр трехъярусной пирамиды из профитролей с кремом. Хруст заварного теста, холодный всплеск взбитых сливок и липкая сладость шоколадной глазури мгновенно заполнили её мир. Один заварной шарик забавно застрял у неё в волосах, другой – раздавился прямо в кармане, где лежала чистовая копия диссертации.

Звон разбитого хрусталя еще долго резонировал под сводами зала, перемешиваясь с истошными дамскими визгами.

Когда зрение начало возвращаться, Агния увидела последствия своего «триумфа». Гигантская люстра лежала на паркете, раздавленная собственной тяжестью. Парик графини Белозерской не просто сполз – он дымился, а сама графиня вопила на языке, который лишь отдаленно напоминал французский. Но хуже всего было то, что серебряный шар, проект всей её жизни, больше не парил. Он растекся по драгоценному дубовому паркету лужей ядовито-блестящего металла, который на глазах у всех прожигал дерево, принимая очертания чего-то крайне неприличного.