Попаданка из будущего усадьба и честь (СИ) - Цезарь Ника - Страница 10

Чем дальше они шли, тем больше дорога становилась вязкой, сапоги то и дело увязали, а на обочинах земля белела необычным оттенком. В промоинах после вчерашнего дождя проступали целые пласты светлой глины — не серой и не жёлтой, а почти молочной, с голубоватым отливом. Местами она выглядела слоистой, будто кусок отрезанного пирога.

В колеях стояли мутные лужицы, на дне которых оседала густая белая муть.

Ольга, не замечая препятствий, широко улыбалась. Присев, она подхватила немного глины в ладонь, разминая.

— Уверяю, вы просто не знаете цену этой земли. Нужно определить запасы… Эх, надеюсь Василий Иванович не обманет ваших ожиданий.

— Ангел, нельзя быть такой недоверчивой! Князь Гарарин — человек слова: раз он сказал, что напишет своему знакомому и замолвит за меня словечко, значит, так и будет. Глядишь, через месяц-другой приедет к нам ваш горный инженер.

— Через месяц-другой? — с ужасом в хриплом голосе произнесла девушка.

— Конечно. Пока письмо напишут, пока оно найдёт своего адреса, пока он соберётся… а там уже и дороги развезёт. Пойдёмте лучше, а то простынете.

Девушка механически уцепилась за предложенный локоть, невольно сжимая пальцы. «Месяц-другой?! Да как же ждать столько времени?» — внутри всё протестовало, но вслух она лишь беззвучно выдохнула.

Михаил Фёдорович поглядывал на неё с умилением. Её азарт и живость ума его восхищали, а вот наряд забавлял. Только его крепостные могли принять её за итальянку. Груня хоть и старалась, но вещи, что она перешивала для девушки, были крестьянскими. Дядя его был заядлым холостяком и женских вещей не держал, театра у него отродясь не было, а все гости были мужчинами: охота да рыбалка — вот были его интересы.

Конечно, ангел постаралась, и её светлые волосы теперь не узнать, как и нежную кожу, но вот глаза всё ещё её — прозрачно голубые, практически хрустальные. Стоит Мещерину её даже издали увидеть, как он её признает. А ему, право, этот господин не пришёлся по душе, а потому девушке этой он твёрдо решил помочь.

— Вы ведь могли забрать найденные рубли и сбежать, — как бы мимолётом заметил он, когда они вернулись к деревне.

— Как вы могли такое подумать? — возмутилась девушка. — В жизни чужого не брала!

— Вы так уверены? Ангел, вы можете не таиться, я уже обозначил свою позицию, и дал вам укрытие.

Он замолчал, давая ей время открыться, но Ольга только сильнее сжимала губы. Её правда покажется ему ложью.

— Я не помню, что было до… — она сказала единственное, что было верно.

— Хотя… может быть, вы и правы… Так всё же будет лучше, — мягко согласился он, принимая её правду за отказ.

Хоть они и шли по краю деревни, но местные скоро заприметили их, и скоро к барину уже спешил староста.

Михаил Фёдорович, видя старика лет пятидесяти, остановился и радушно поприветствовал его.

— Барин, доброго денёчка! — с поклоном обратился мужчина. Несмотря на возраст, он был крепким мужчиной, что привык всю жизнь работать в поле: кожа его потемнела да морщины рано избороздили его лицо, но глаза были ясны, словно у молодого парня.

— Кузьма Митрофанович, рад вас видеть. Всё ли в порядке? — с искренним интересом поинтересовался барин.

— Беда, барин. Конокрады в наших краях объявились. Намедни изуверы уволокли пять самых сильных тягловых коней, а одного покалечили: не взял высоты да ногу сломал — беднягу теперь придётся добить. А ведь такой конь был… такой конь… молодой и сильный, — искренне горевал старик, а барин хмурился.

— Пойдём, поглядим! — велел он. — Как увели? В какое время? Кто стоял на стороже? Если это дело рук наших людей — пощады не будет.

— Что вы, барин! Не наши это! — поведя рукой в сторону, он бодро повёл за собой барина. Про Ольгу же словно и вовсе забыли, но она, не растерявшись, поспешила следом.

— Вам-то хватит подвод, чтобы дособирать хлеб? — по пути поинтересовался Михаил Фёдорович.

— Просить хотели, — смущённо заявил староста в ответ.

— Дам. К Прохору обратишься, скажешь, что барин разрешил взять шесть коней.

— Благодарствую, барин! Как же мы без вас были бы!

— Рано благодаришь, коней ещё отыскать надо бы!

— Вот отсюда увели, ироды! — привёл староста к большому сараю, что делили два добротных дома. — Никифор с Елисеем давно уже объединились, так проще за животиной ухаживать. Да и дети их породнились, так что единым домом за лошадьми глядели. Сторожил Никифор сам, да под утро дремота сморила. Проснулся — пусто. Замок цел, только верёвки обрезаны, да следы вон туда, к оврагу, тянутся. Умело работали…

Пока они заходили в сарай, из дома выскочил Никифор — худой и длинный мужчина, чуть моложе старосты, и, смущённо стянув шапку, с надеждой глядел на барина.

— Мужиков собирал? По следу ходили?

— Пытались, да дождь все следы скрыл, — выдохнул хозяин дома.

— Не слыхивал, были ли кражи подобные в последнее время? — обойдя сарай, он подошёл к коню, который единственный остался в сарае — его успокаивал мальчишка семи лет. Конь был гнедой, статный и крепкий, с широкой грудью и густой гривой, но теперь стоял, едва держась на ногах. Правая передняя нога его висела неестественно, кость будто вывернута, сустав опух и налился горячей тяжёлой опухолью. Каждое движение давалось с мучением, а влажные глаза смотрели с такой болью и мольбой, что у мальчишки, державшего повод, катились слёзы.

— У нас не было такого, но говаривают, что на соседних землях — у Гарариных да Харитоновых — недавно крали лошадей. Даже к господину Левицкому заглянули, но он прогнал их с помощью охотничьего ружья, — ответил староста.

— Значит, мы не первые, — подытожил Михаил Фёдорович, успокаивающе гладя коня по его морде.

— Барин… таким коням не жить — грех мучить, добить бы его, — заявил староста.

— Рука не поднимается, — смахнул слезу Никифор, — мы же за ними, как за детьми, ходили…

Михаил Фёдорович нахмурился, осматривая его ногу. Лошади ему всегда нравились, и убить гнедого только из-за одного перелома душа не позволяла.

Ольга, стоявшая у ворот сарая, напряжённо сжимала кулаки. Ей было жалко и людей, и лошадей, и то, что воры скорее всего выйдут сухими из воды. Где их теперь искать?! Но больше всего её сердце трогал конь. Вот он – живой с лоснящейся шкурой. В этой семье за ним явно следили, может, сами не доедали, но у него всегда был корм, а место вычищено: сухое и со свежим сеном. И теперь его добить?! Она о животных ничего не знала, но хотела воспротивиться такой несправедливости, да только барин опередил.

— Никто его не тронет! Это верный работник. Я его к себе в конюшню заберу, там место есть и уход будет. Мы попробуем его выправить. Он ещё будет бегать, — с улыбкой пообещал он, касаясь лбом морды коня. — Потерпи, мальчик… Всё будет хорошо! Кузьма Митрофанович, усильте караул.

— Да, мы и сами уже с мужиками сговорились. Лучше ночь одну недоспать, чем так… — заявил Никифор.

— Не теряй надежду! — обратился к нему барин. — Будем искать. Я съезжу к соседям, сговорюсь, может, поисковые отряды снарядим. Будем искать! — уверено заявил он.

— Спаси вас Господь, барин! Не забудем вашей милости!

— Дай Бог вам здоровья и долгих лет! — подхватил Никифор, вытирая слёзы со щёк.

Староста и пацанёнок, сняв шапки и приложив руки к груди, ему вторили:

— Спаси вас Бог, барин… спаси…

Поклоны сыпались один за другим, а ошарашенная Ольга поражённо хлопала глазами. Конечно, Михаил Фёдорович её приятно удивил. Не просто по полям и лесам целыми днями меланхолично шатался, но чтобы вот так раболепно благодарить его и восхищаться? Где человеческая гордость и самоуважение? И самое ужасное: она видела, что для крестьян это норма, они искренне радуются, что он проявил участие… Что же это за время такое?!

— Милый Ангел, что же вы молчите? — поинтересовался Михаил Фёдорович у девушки, что хоть и шла рядом, но будто бы мыслями была далеко.

— Лошадь жаль…

— Не спешите его хоронить. У моего Прохора золотые руки. Когда я ещё ребенком был, по глупости и не знанию покалечил свою лошадку. Покорная и смирная она была, да я дурак… Так Прохор её на ноги поставил! И на следующее лето я вновь на ней скакал по полям. Она до сих пор в сарае стоит, доживает свой век на моих харчах… — успокоил её барин.