Продана (СИ) - Марухнич Фиона - Страница 46

— Мерзость… — шепчу я, с отвращением представляя этих людей.

Вспоминаю, как этот ублюдок забрал у меня моё единственное оружие. Нож, ловко спрятанный в кружевах старых трусиков. Моя защита. Теперь – трофей в его коллекции.

— Ничего… я найду новое, — обещаю себе, чувствуя, как холодная, расчётливая уверенность прорастает сквозь панику. Теперь я буду осторожнее. Хитрее.

Снова бросаю быстрый взгляд на розу. Что она для него значит? Символ победы в его извращённой игре? Насмешка над моей беспомощностью? Признание? Презрение? Не знаю… и плевать. Сегодня… сегодня постараюсь избегать его. Буду тенью. Молчаливой. Незаметной. Но не сломленной. Никогда.

Быстро напяливаю трусики и унылую форму горничной, стараясь не прикасаться к тем местам, где Кассиан оставил на коже свои мерзкие следы. Но глаза предательски возвращаются к груди, к плечам, где виднеются свежие синяки от засосов и укусов, постыдные метки, словно клеймо его принадлежности, словно я – его собственность.

Кожа между ног особенно чувствительная, и эти мучительные воспоминания о его пальцах, скользивших по моей киске, сводят меня с ума.

«Чёрт… как я могла кончить от его прикосновений, если мой брат в заложниках? Как?» — кричит обезумевший голос в моей голове, но разум и тело ведут свою собственную, ужасную войну.

Я хочу убить Кассиана, уничтожить его, стереть с лица земли, освободить Дэйва и, наконец, себя. Отомстить за все пережитые муки, за унижение, за его немыслимую жестокость, даже за то, что он творит с моим телом против моей воли, за то, что он вообще смог вызвать во мне эти грёбаные желания, которые терзают меня изнутри, за то, что я вообще считаю, что этот монстр… выглядит привлекательным… даже слишком. Ненавижу его!

Единственное, чего я сейчас хочу, – это побыстрее придумать какой-то план, как освободить брата, но я вдруг с леденящим ужасом понимаю, что мне никто и никогда не даст возможности воспользоваться свободой, что свободы теперь нет для меня, что я – служанка, вечная рабыня Кассиана и буду отрабатывать ненавистные два миллиона баксов, которые он за меня отвалил этим сутенёрам. Сам же и подстроил нашу продажу! Ублюдок.

Я подхожу к двери и дёргаю ручку. Холодный металл обжигает пальцы. Закрыто. Чёрт возьми, так и знала. Кассиан держит под контролем каждую комнату, каждую щель в этом доме. Он словно паук, плетущий свою липкую паутину, в которой я безнадежно запуталась.

— Чёрт… кто бы сомневался? — шиплю я, осознавая тщетность попыток вырваться. Он всё равно придёт. Не сегодня, так завтра. Хочу я этого или нет. Но я буду начеку. Постараюсь быть начеку.

С этими мыслями отщёлкиваю задвижку и вываливаюсь в широкий коридор, утопающий в полуденном свете. Звуки шагов, приглушённые голоса прислуги обрушиваются на меня с головой. Вилла Кассиана, пожалуй, еще помпезнее отцовского дома. Роскошь здесь кричит, давит. Но я выросла в богатой обстановке, так что вся эта суета вокруг не трогает меня. Напыщенность, демонстративно выставленная напоказ.

Не успеваю сделать и нескольких шагов, как меня окликает Джанна. Её голос звучит мягко, почти ласково.

— Синьорина, — произносит она, слегка склонив голову в знак уважения.

Я замираю, в который раз поражаясь этой галлюцинации. Неужели эта пожилая женщина всерьёз вообразила, что я стану следующей сеньорой этой проклятой виллы? Абсурд. Но… странная, извращенная мысль зарождается в глубине души… что хоть кто-то проявляет ко мне здесь хоть каплю уважения, хоть какой-то признак человечности. Но если это делает меня чем-то значимым для Кассиана… то нет. Он ничего не значит для меня. Ничего. Враг. Мучитель. Палач. Но при воспоминании о его губах, о жестоком, но таком вызывающем поцелуе, сердце начинает стучать быстрее. Чёрт. Ненавижу себя за то, что он вызывает во мне… это.

— Синьорина, пойдёмте, — Джанна жестом приглашает меня следовать за ней. — Синьор дал мне указания по поводу ваших обязанностей.

Я иду следом, уже привыкнув к этому вычурному сицилийскому стилю, не замечая даже его красоты и изысканности. Всё вокруг кажется серым и враждебным. Мы идём по бесконечным коридорам, мимо увешанных картинами стен, пока не добираемся до выхода.

И тут я останавливаюсь, в недоумении уставившись на Джанну.

— Разве сегодня я не должна помогать на кухне?

Джанна лукаво усмехается.

— Нет, синьорина. Синьор не желает, чтобы вы приближались к кухне. Он считает вас… — она на мгновение замолкает, подбирая слова, — …слишком опасной. Он хочет, чтобы вы помогали в саду.

Меня охватывает оцепенение, а затем... ярость накрывает меня с головой. Такая сильная, что она почти душит меня.

Он считает меня опасной? Опасной? Да опаснее Кассиана никого нет в этом чёртовом доме. Решил, что украсть нож я смогу только на кухне? Ну что ж. Среди садовых инструментов я тоже найду себе защиту. Пусть не сомневается.

Но я быстро беру себя в руки, подавляя ярость, пряча её под привычной маской равнодушия. Никаких эмоций. Никаких признаков слабости.

— Хорошо, — спокойно отвечаю я. — Тогда отведите меня в сад.

Джанна с готовностью соглашается. Мы выходим на свежий воздух. Теперь, в свете дня, у меня появляется возможность оценить этот сад. Тот самый сад, где Кассиан не просто целовал меня, а терзал, словно пожирал меня заживо.

Щёки мгновенно вспыхивают от стыда и смущения.

— А где Кассиан? — как можно более нейтрально спрашиваю я.

— Синьор занят вопросами синдиката, — отвечает Джанна, — погрузился с головой в дела.

После этого она замолкает, словно не желая продолжать разговор.

Я начинаю лихорадочно перебирать в голове варианты, как освободить Дэйва. Есть ли в катакомбах охрана? Какие тайные ходы могут помочь спасти брата? Может, Элли уже смогла что-то придумать для его освобождения? Стоит ли ей доверять?

Я закусываю губу, припоминая её искренность, её неприятие методов Кассиана. Возможно, она действительно на моей стороне. Но как узнать наверняка? В этом доме каждый лжёт.

Сад и правда огромен. Бесчисленные розы – алые, кремовые, персиковые, даже с причудливыми полосками – теснятся друг к другу, словно стремясь перекричать своим благоуханием. Живые изгороди выстрижены с маниакальной точностью, образуя зелёные лабиринты. Но мой взгляд цепляется за одну-единственную розу. Цвет тёмной, запёкшейся крови. Она выделяется среди остальных, словно мрачное напоминание о том, где я сейчас нахожусь. О том, что он сделал. О том, что ещё может сделать. И почему я не выбросила эту розу в окно? Почему она всё ещё лежит на моей тумбочке, словно напоминание о его вторжении, о моем унижении?

Не успеваю толком обдумать этот вопрос, как Джанна окликает кого-то:

— Боб! — отзывает она, и к нам подходит мужчина средних лет, с короткой стрижкой седеющих волос и усталым, но добрым выражением лица. Ничего итальянского в его внешности нет, скорее… американское что-то.

Неужели в этом логове итальянской мафии можно встретить обычного американца? Наверняка, он тоже тщательно проверен, и его лояльность к Кассиану не вызывает сомнений. Каждый человек здесь – винтик в механизме, который вращается вокруг Кассиана. Его капореджиме под надёжной защитой.

— Милана, это Боб, он главный садовник, — поясняет Джанна, и Боб тепло улыбается мне, что меня удивляет. — Боб, это Милана, она будет помогать тебе.

Боб кивает, внимательно изучая меня взглядом. Затем переводит взгляд на нескольких парней моего возраста, работающих неподалеку. Они глядят на меня с неприкрытым любопытством, но тут же отводят глаза, словно получив негласный приказ. Кассиан? Неужели и правда считает меня своей собственностью? Запрещает даже своим приближенным смотреть на меня?

— Милана, вы меня слышите? — голос Боба вырывает меня из раздумий.

— Да, — киваю я.

— Отлично. Сегодня вы будете обрезать увядшие бутоны роз и поливать новые посадки. Джанна покажет вам, где найти инструменты.

И с этими словами Боб оставляет меня одну, посреди этого идеально вылизанного сада. Джанна показывает, где находятся инструменты, прощается и уходит, оставляя меня наедине с моими мыслями и тяжёлым чувством грядущего унижения.