Продана (СИ) - Марухнич Фиона - Страница 10

— Откуда ты знаешь, что это твой ребёнок? Может, эта шлюха тебя обманула? — я цепляюсь хоть за какую-то лазейку, хоть за какую-то возможность, что это неправда, что так не должно быть. Молюсь, чтобы это был грязный обман, но что-то внутри меня, ледяное и беспощадное, подсказывает, что это правда.

Отец хрипло посмеивается, этот звук разрывает мне сердце, отчего рана кровоточит ещё сильнее на его животе. Безумие. Абсолютное безумие.

— Отец… не смейся, ты делаешь только хуже… — взревел я, чувствуя, что не могу контролировать ничего в данный момент. Ярость нарастает сметая все преграды на своём пути. Она направлена на отца, на Лисовских, на русских, на весь долбанный мир, который рушится на моих глазах.

— Он импотент… а Анна, она была очень красива… в общем, я не устоял… — из последних сил выдавливает отец, и я чувствую, как внутри меня что-то обрывается.

— Что ты наделал, отец? — шепчу я, и слова мои тонут в оглушающей тишине, воцарившейся вокруг нас. Тишине, которая кажется ещё более зловещей на фоне продолжающегося кровотечения.

Он развязал… вендетту… и теперь эту кровавую месть предстоит тянуть мне. Он что, не понимал, что его мимолётное увлечение способно породить целую бойню, и теперь эта бойня обрушится на наши головы?

Но, несмотря на все его ошибки, на всю ту глупость, что он совершил, я клянусь, что уничтожу Лисовских. Одного за другим. Без капли сожаления. Они перестанут существовать. Выжженная земля останется там, где когда-то красовалась их империя.

— Я понимаю, Кассиан, я действительно… распутник, каких поискать, — хрипит отец, и даже в этой предсмертной агонии он пытается отшутиться. Его юмор сейчас неуместен, он режет мои внутренности, леденит кровь.

— Ты её хотя бы любил? — спрашиваю я, вперив взгляд в его мутные глаза, пытаясь хоть на миг проникнуть в его мысли, понять, что двигало им в те мгновения безумия.

Он же менял женщин как перчатки, просто наслаждался их телами и вниманием, был гедонистом до мозга костей, не желающим ничего большего, так почему…

Почему какая-то чужая женщина оказалась беременной от нашего отца, от человека, который, казалось, вытравил из себя все человеческие чувства? Что он чувствовал? Вину? Раскаяние? Или, может быть, настоящее безумие?

— Если честно… наверное, да, — хрипит отец, и на его лице появляется какая-то нежная улыбка, от которой меня передёргивает.

И вот так выглядит любовь? Эта глупая, сентиментальная улыбка, явившаяся на лице умирающего мужчины? Да пусть моё сердце превратится в камень, пусть в нем не останется ни капли тепла и сочувствия, если я когда-либо позволю хоть одной шлюхе так влиять на мои решения, на мою судьбу.

— Отец, пожалуйста, держись… ничего больше не говори… — умоляю я, сжимая его руку в своей, чувствуя, как его пальцы слабеют с каждой секундой.

Я вижу, как его глаза закатываются, как искры жизни меркнут в их глубине. Пожалуйста, только не это. Не сейчас. Не так. Чёрт, если он умрёт, я клянусь, я уничтожу их всех. Я сотру их в порошок, и буду наслаждаться каждой секундой их мучений, я не оставлю ни одного Лисовских на этой земле. Ни одного. Я вырву их корни, рассею их пепел по ветру, чтобы даже памяти о них не осталось.

Кровь отца всё ещё сочится сквозь мои пальцы, окрашивая землю в багровый цвет. Запах железа въелся в мои ноздри, вызывая тошноту, но я не могу отпустить его, не сейчас, не когда жизнь утекает из него с каждой секундой.

— Я люблю тебя, сын, — шепчет отец, и его голос становится всё тише и тише.

— И я тебя, отец, — отвечаю я, и ком подступает к моему горлу. Это последние слова, последние мгновения, и я должен их запомнить, сохранить в своей памяти навсегда.

Отец закрывает глаза, и его дыхание становится ровным, спокойным. Он уходит. Оставляет меня одного в этом проклятом мире, полном боли и предательства. Оставляет мне долг, который я обязан вернуть. Кровь за кровь. И я заплачу её сполна.

Я чувствую, как сзади меня подбегают мать, Элли, брат. Но я ничего не вижу, все мои чувства заперты внутри меня, раскалённые добела.

Лисовских… я, чёрт возьми, знаю их лично. Это были партнёры моего отца, те, кто сидел с нами за одним столом, обменивались рукопожатиями, строили планы на будущее. Партнеры… которые всадили нож в спину. Чёрт возьми…

Меня разрывает желание собственными руками растерзать эту шлюху, эту мерзкую суку, которая не думала о последствиях, когда раздвигала свои ноги перед моим отцом.

Женитьба… жена… срал я на это всё. Очередное доказательство того, что все эти браки – сплошная фикция, тщательно выстроенный фасад. А за ним – предательства, интриги, тайные связи, беременности…

Ненавижу. Всё, блядь, ненавижу. Эта ублюдочная система со своими лживыми ценностями и лицемерием.

Я вижу, как к нам бегут медики, как меня отталкивают в сторону, чтобы попытаться реанимировать отца. Но всё тщетно, он потерял слишком много крови.

Врачи и так понимают, что это бесполезно, но продолжают суетливо выполнять свою работу, словно боясь признать поражение. Я отомщу. Я уничтожу всех, кто отнял у меня отца.

Да, он был не идеальным, совершал ошибки, но он был моим отцом. Самым близким человеком в моей жизни. И сейчас… его не стало. Из-за похоти какой-то шлюхи, у которой "случайно" зачесалось между ног, которая не просто удовлетворила свою похоть, а забеременела. Тварь.

Я чувствую, как мои руки дрожат, предательская дрожь, выдающая всю ту боль, которую я стараюсь подавить. Слёзы катятся по щекам, обжигая кожу. Чёрт… слабость. Я не позволю себе быть слабым. Нет. Я превращу все слабости отца в свою силу, в оружие. Ни одна женщина не стоит того, чтобы из-за неё терять голову, совершать глупости, рушить свою жизнь. Ни одна. Они все – куклы, инструменты, не более. Я не позволю себе совершить подобную ошибку. Никогда.

Я вижу, как отца переносят на носилки и накрывают простыней… всё тело, затем лицо. Я знаю, что это значит. Официальное подтверждение. Конец.

В груди образовалась такая дыра, такая невыносимая боль, что мне становится трудно дышать. Воздух с трудом проникает в лёгкие, словно на меня давит огромная плита. Я непроизвольно падаю на землю. Всё тело в крови отца. Кровь на руках, на лице, на одежде. Запах железа – отвратительный и въедливый – преследует меня повсюду.

Из моего горла вырывается дикий, нечеловеческий вопль, который пронзает тишину сада и разносится далеко окрест. Крик боли, отчаяния, ярости… Крик, в котором смешалось всё, что я чувствую в этот страшный миг.

Глава 8. Кассиан

—Crepate tutti (итал. – Сдохните все)! — шепчу я, глядя на безжизненное тело отца, которое уже уносят.

В душе зияет такая пустота, будто образовалась чёрная дыра, засасывая не только чувства, но и всю мою личность, все воспоминания, всё, что ещё несколько минут назад казалось незыблемым.

Кое-как встав на ноги, я осматриваюсь.

Красивые кусты роз, ухоженный газон, идеально подстриженная живая изгородь – всё такое… совершенное, всё как он любил на фоне виллы, сделанной в изысканном стиле, таком же, как и на нашей исторической родине… в Сицилии.

Но внутри… внутри этого великолепия столько гнили, сколько не сыскать и в зловонной сточной канаве.

Кровь впиталась в плитку, в эту, мать её, дорогую плитку, её так много, будто была бойня, будто резали свинью, а не убили отца. А запах роз, сладкий, приторный, кажется мне издевательским, как насмешка над всем произошедшим. Я никогда не любил сладкое, а теперь… я его просто ненавижу!

Перевожу взгляд на Энрико он, кажется, сейчас рухнет в обморок, слабый, беспомощный, как всегда, не способный собраться в нужный момент, но, чёрт возьми, я его понимаю… Я сам сломан, сломан нахрен, уничтожен на тысячи осколков.

Маленькая Элли ревёт прижимаясь к матери, а мать… холодная королева, ни единой истерики, только шок и застывшее лицо. Конечно… она всегда была такой, и даже сейчас не в состоянии выразить нормальные, человеческие эмоции, будто проявление скорби и неподдельных слёз будет выше её, будто она сломается, если от горя заплачет, а не прольёт свои лживые, притворные слёзы.