Развод. Я (не) буду твоей (СИ) - Ван Наталья - Страница 15

Ее отец обрывает разговор. Карина спокойно откладывает телефон в сторону.

— Ужин готов? — улыбается она.

— Да, — накладываю и ставлю перед ней тарелку.

Карина молчит секунду.

— Женя… отец в таком состоянии… Я не удивлюсь, если он ворвется сюда и продолжит скандал.

— Я знаю. Успел узнать его характер. Всё будет в порядке. Обещаю. Не переживай. Тебе и так несладко, но я обещаю, что мы со всем разберемся и все уладим , — касаюсь ее руки. Она теплая, мягкая, как и раньше.

— И что ты думаешь с ним делать? Ты же понимаешь, что они не оставят нас в покое.

— Знаю. Будем решать проблемы по мере их поступления. Кто первый прибежит наводить суету, с тем и будем бороться, пока не доберемся до истины. Осталось подождать совсем немного и мы узнаем правду о том, кто на самом деле отец ее ребенка.

— Ты прав, — как-то устало говорит Карина, возвращаясь к ужину.

Я оставляю ее на кухне, а сам иду в спальню, к тумбочке. Достаю диктофон. Маленький, невзрачный, купленный после первого визита Софии. Проверяю заряд, чищу микрофон.

План довольно прост. Записывать каждый контакт. Каждую угрозу. На случай, если всё дойдёт до полиции или суда. Не думал, что пригодится так скоро, но, по всей видимости, семья Карины жаждет нашего развода. Кладу диктофон в карман джинсов. Иду к входной двери, смотрю в глазок. Тишина.

Возвращаюсь на кухню, смотрю в окно на пустой двор.

— Думаешь он…

— Уже, — отвечаю Карине, наблюдая за тем, как его старый внедорожник заруливает во двор, с визгом тормозов. — Карина, прости, но, кажется, ты единственный нормальный человек в вашей семье. И я удивляюсь, как так вышло.

— Может, я не их дочь? — пытается шутить она, и я невольно улыбаюсь. Мы впервые расслабляемся. Не думаем о плохом и просто доверяем друг другу.

— Это многое бы объяснило, — подшучиваю я и тут же слышу стук в дверь квартиры.

Иду в коридор. Открываю. На пороге Виктор Иванович, его лицо налито кровью, кулаки сжаты. Он даже не пытается выглядеть сдержанным.

Я выхожу к нему. Стою с ним на площадке. Вечер, сумерки, из-за дверей соседей доносится запах ужинов и звуки телевизоров. Идиллия, на фоне которой сейчас разыграется очередной акт нашего семейного цирка. Он видит меня, останавливается в пяти шагах. Дышит тяжело, как бык.

— А, вышел! Не спрятался в норке!

— Виктор Иванович, — киваю я спокойно. — Что на этот раз привело вас в столь поздний час?

— Ты ещё спрашиваешь?! — он делает шаг вперёд. — Ты моей дочке угрожать вздумал? Избавиться от ребёнка велел? Да я тебя сам…

Я не отступаю. Просто медленно достаю из кармана диктофон. Поднимаю его так, чтобы он видел. Нажимаю кнопку. Небольшой красный огонек загорается в полутьме. Его взгляд цепляется за маленький черный корпус. Ярость на его лице смешивается с недоумением.

— Что это? Игрушки?

— Это диктофон, Виктор Иванович, — говорю я ровным, бесстрастным голосом, как будто объясняю клиенту условия договора. — Всё, что вы сейчас скажете, будет записано. И после одного неосторожного, угрожающего слова эта запись мгновенно окажется у адвоката. А у него, между прочим, уже есть кое-какие материалы по вашим… коммерческим операциям, которые вы вели не совсем честно. И по тем налогам, которые вы благополучно “забывали” платить, — я не повышаю голос.

Я не ухмыляюсь. Просто излагаю факты. Факты, которые я узнал не сегодня. О его грязных делах шептались давно, я просто имел неосторожность пару раз услышать и запомнить. На всякий случай. На именно такой случай. Его лицо меняется. Багровая ярость сползает, обнажая сначала изумление, потом замешательство, а потом трусливую, паническую злобу. Он не ожидал такого поворота.

— Ты… ты что, шантажировать меня вздумал? — вырывается у него, но в голосе уже нет прежней мощи. Есть попытка сохранить лицо.

— Это не шантаж, — поправляю я. — Это информирование. Вы приехали ко мне на порог с угрозами. Я защищаюсь. Всё в рамках закона. Ваши проблемы с этим законом, как я понимаю, довольно крупные. Так что давайте без угроз. Это не сработает. Тем более у вас нет причин вести себя со мной подобным образом.

— Ты… ты сказал Софии…

— Я ничего не говорил вашей дочери. Она меня не интересует. Я женат на Карине и люблю ее. А если у вас есть сомнения, то я бы рекомендовал вам проверить голову Софии. По всей видимости, она живет в каком-то другом мире.

Он стоит, тяжело дыша, его взгляд мечется от моего лица к диктофону и обратно.

— Тварь… Думаешь, ты сможешь…, — шипит он, но уже тихо, почти про себя.

— Записывается, — напоминаю я, показывая на мигающий огонек. — Продолжайте, если хотите пополнить досье.

Он делает шаг назад. Потом ещё один. Его спина упирается в стену.

— Ладно…, — бормочет он. — Ладно, умник. Но это не конец. Я заставлю тебя закончить с этой грязью.

— Здесь нечего заканчивать. С Софией я не имею ничего общего, — говорю я чётко. — С Кариной мы женаты, и я сделаю все, чтобы сохранить наш брак и уберечь его от таких, как вы. Уезжайте, Виктор Иванович. И передайте Софии, что следующий ее выпад, любая ложь в адрес меня или Карины, и я не ограничусь диктофоном. Я подам на нее иск за клевету. И, поверьте, у меня уже есть кое-какие материалы.

Он не отвечает. Просто разворачивается и быстро спускается по лестнице. Я возвращаюсь домой. Подхожу к окну, наблюдая за тем, как он выезжает со двора. Я стою ещё минуту, слушаю, как звук мотора затихает вдали. Потом нажимаю кнопку остановки записи. Рука не дрожит. Внутри пустота и холод.

— Жень, ты как? — тихо спрашивает Карина, осторожно касаясь моей ладони. Я тут же переплетаю наши пальцы.

— Я в порядке, пока ты держишь мою руку, а с остальным мы разберемся.

— Ты записал ваш разговор? — она смотрит на диктофон в моей руке.

— Да, — спокойно говорю я.

Карина кивает. Но в её глазах нет облегчения. Только грусть. Грусть от того, что её отца пришлось останавливать угрозой разоблачения. Что семья, в которой она выросла, превратилась в поле боя, где побеждает не тот, кто прав, а тот, у кого больше компромата.

— Прости, — шепчет она.

— Это не твоя вина. Это их выбор. А мы сделаем свой.

Глава 20

Карина

Все погружается в странное, натянутое затишье, как перед грозой. Каждый день мы с Женей ходим по квартире, стараясь избегать разговоров о Софии. Говорим о бытовых вещах, осторожно касаемся планов на будущее, избегая слова “семья”.

Несколько дней от Софии нет ни единого сообщения. Так же как и от родителей, и это заставляет напрягаться еще сильнее. Нервы уже на пределе. В первые дни, после визита отца, мы перебрали все возможные варианты, как узнать правду, но остается только один способ, и, к сожалению, его время еще не настало.

На шестой день, ближе к вечеру, раздаётся не звонок, а настойчивый официальный стук в дверь.

— Ты кого-то ждешь? — брови Жени взлетают вверх.

— Нет, — отрицательно качаю головой, чувствуя, как голос срывается на столь простом ответе. Сердце мгновенно сжимается. Это не похоже на отца. Стук повторяется. Отрывистый, равномерный.

— Ну, хорошо. Давай посмотрим, кто там пришел.

Женя идёт открывать. Я стою в дверях гостиной, сердце где-то в горле. Дверь открывается. На пороге стоит мужчина в форме. Не молодой, лет пятидесяти, с усталым, невозмутимым лицом. За ним женщина в штатском, с планшетом в руках.

— Добрый вечер. Участковый уполномоченный, капитан Седов, — представляется мужчина, показывая удостоверение. — Это ваша квартира? Вы… Евгений Стрельцов?

— Да, я, — голос Жени спокоен, но я вижу, как напряглась его спина. — На вас поступило заявление. От гражданки Софии Логиновой. Об угрозах убийством и причинением тяжкого вреда здоровью. Ваше присутствие необходимо для дачи объяснений.

Воздух вырывается из моих лёгких. Угрозы убийством. Она пошла ва-банк. Она действительно не остановится ни перед чем.

— Это абсурд, — говорит Женя, пропуская их в прихожую. — Никаких угроз я не высказывал.