Обещание экстаза - О'Бэньон Констанс - Страница 78

Сердце Эдварда бешено колотилось; казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Ему ужасно хотелось нарушить молчание, и он с трудом сдерживался.

Тут Виктория, очевидно, почувствовала его присутствие и чуть приподняла голову. Увидев начищенные до блеска сапоги, она замерла на несколько мгновений. Когда же их взгляды наконец встретились, Виктория тотчас почувствовала: стена, которую она столь старательно возводила вокруг своего сердца, дала трещину. До этого момента она даже не представляла, до какой степени истосковалась по мужу. Ей хотелось броситься к нему на грудь и ощутить, как ее обнимут его сильные руки. Хотелось вернуться к прежней, счастливой жизни. Однако на лице Эдварда не было радости; более того, казалось, он смотрел на нее с неприязнью.

– Итак, Виктория, мы наконец-то встретились, – проговорил он, пристально глядя ей в глаза.

– Как ты меня нашел? – прошептала она.

– О, дорогая, ты оказалась очень предусмотрительной. Сумела надежно скрыть свои следы. Только кое о чем забыла. Ты забыла, что извещение об уплате налогов за плантацию Фарради присылают мне.

– Не понимаю…

– Налоговая контора известила меня, что сумма налога увеличена в связи постройкой нового дома.

Виктория кивнула:

– Да, верно. А я об этом не подумала.

– Естественно.

Эдвард подошел к жене, и она невольно отступила на шаг.

– Ты не хочешь поздороваться со своим мужем, дорогая? – Он по-прежнему смотрел ей прямо в глаза.

– Зачем ты приехал? – прошептала Виктория, чувствуя слабость в ногах от его близости. О, как же она истосковалась по нему!

– А разве ты не догадываешься? – Он окинул взглядом ее стройную фигуру.

Она молча покачала головой.

– Уж не от Пола О’Брайена ли ты только что вернулась? Не он ли задержал тебя допоздна? Насколько мне помнится, твои чары неотразимы, – продолжал Эдвард с ухмылкой.

Она вскинула руку и влепила ему пощечину. Он поморщился. На его щеке пламенел след от ее ладони.

– Не меряй меня своими мерками, Эдвард. Мне помнится, что именно ты нашел усладу в чужих объятиях.

– Виктория, забудь об этом! – Он схватил ее за руку и привлек к себе. Письма, которые она держала, упали на пол. – Так что же, Виктория? – Эдвард провел пальцем по ее губам. – Что ты думаешь о своем поведении? Неужели ты не чувствуешь своей вины?

И тут она вдруг поняла, что действительно виновата перед мужем. Да, она проявила малодушие, когда сбежала из дома при первой же размолвке. Она бросила Эдварда в тот момент, когда они больше всего друг в друге нуждались. Как же теперь загладить свою вину, как искупить ту боль, которую она ему причинила?

И тут ей стало ясно, что надо сделать. Сердце ее, казалось, разрывалось на части, но ради Эдварда она была готова на все. Потом, оставшись одна, она выплачется в подушку, но сейчас следовало проявить твердость.

– Я знаю, Эдвард, чего ты хочешь, – проговорила она с невозмутимым видом. – Когда будешь уезжать, заберешь с собой Фарради, я не возражаю.

Эдвард с удивлением взглянул на жену. Он не ожидал, что она так быстро сдастся, и это его насторожило.

– А может, ты ночью сбежишь, прихватив с собой моего сына? Ты ведь всегда убегаешь, Виктория, когда возникают трудности.

– Даю тебе слово, что на этот раз не убегу, Эдвард.

– Даешь слово? – Он расхохотался. – Ты в прошлом уже нарушила свое слово. Помнишь, ты обещала любить меня вечно?

Она едва не бросилась ему в объятия; ей хотелось сказать мужу, что она верна данному слову и будет любить его до конца своих дней. Но гордость и на сей раз пересилила, и Виктория проговорила:

– Можешь запереть меня в моей комнате.

– Возможно, это неплохая идея. Но я прекрасно тебя знаю… Ты что-нибудь придумаешь, чтобы перехитрить меня.

Виктория тяжко вздохнула. Было очевидно, что Эдвард теперь испытывает к ней лишь презрение и ненависть. И это она во всем виновата Да, именно она разрушила их любовь.

– Эдвард, если бы я осталась в Техасе, ты бы заставил меня избавиться от ребенка?

Какое-то время он смотрел на нее не мигая. Потом произнес:

– Да, заставил бы.

Виктория молча кивнула. На глаза ее навернулись слезы. Она сердилась на себя из-за того, что плачет, но ничего не могла с собой поделать. Утирая слезы тыльной стороной ладони, она пробормотала:

– Значит, я поступила правильно, когда сбежала. Если бы я осталась, у тебя не было бы сына и некого было бы везти в Техас.

Он пожал плечами:

– Не стоит об этом говорить. Лучше позаботься о том, чтобы собрали вещи Фарради. Я уезжаю немедленно.

Ему хотелось стиснуть жену в объятиях и зацеловать до смерти, но он был вынужден держать себя в руках.

Виктория подошла к столу и села. Взглянув на мужа, проговорила:

– Полагаю, что сейчас ехать не следует. Это было бы неразумно.

Эдвард молчал, и она продолжала:

– Тебе нужно найти кормилицу, которая согласится поехать с тобой в Техас. Фарради еще требуется материнское молоко.

– У него есть кормилица. Я видел ее сегодня. Я ей заплачу, и она поедет со мной.

– Сомневаюсь, что ты сможешь уговорить Рут поехать с тобой. У нее семеро своих детей. Да и муж ее не отпустит. Его зовут Джош. – Виктория взяла лист бумаги и принялась писать. – Следует повесить объявление о том, что ты ищешь кормилицу. Я уверена, что желающие быстро откликнутся. Возможно, уже завтра к вечеру ты сможешь с ними переговорить.

Эдвард молча наблюдал за женой, писавшей объявление, и удивлялся ее выдержке. Рука Виктории ни разу не дрогнула, хотя он прекрасно знал, какие чувства она сейчас испытывала.

Наконец она подняла голову, и их взгляды встретились.

– Я скажу Моссу, чтобы он повесил его завтра утром. Если хочешь, можешь здесь переночевать.

– Благодарю тебя за гостеприимство и принимаю приглашение. Если, конечно, ты сама не будешь испытывать при этом неудобств.

– Не волнуйся, Эдвард. – Она словно разговаривала с незнакомцем. – А где твой багаж? В Саванне?

– Да, в гостинице «Странник».

– Я отправлю за ним Джоша.

– Спасибо, – кивнул Эдвард.

– А теперь, если ты не против, я покажу тебе твою комнату.

Виктория взяла лампу и направилась к двери. Эдвард последовал за ней. Он видел, как соблазнительно покачивались ее бедра, когда она поднималась по ступенькам лестницы. Открыв дверь спальни, расположенной напротив комнаты Фарради, Виктория вошла и поставила лампу на стол.

– Бекки принесет тебе воды, чтобы ты мог умыться. Я знаю, что ты привык каждый вечер принимать ванну, но уже довольно поздно.

– Кувшина воды мне хватит.

– Если тебе понадобится что-нибудь еще, скажи Бекки. – Виктория направилась к двери, но у порога остановилась и, обернувшись, сказала: – Если я так легко согласилась его отдать… не думай, что я его не люблю. – Молча кивнув, она вышла из комнаты и осторожно притворила за собой дверь.

Эдвард со вздохом опустился на кровать. Он получил желаемое, но почему-то не испытывал удовлетворения. Он улегся на спину и закрыл глаза. О Боже, его по-прежнему влекло к ней, и ночью ему придется бороться с искушением. Ему хотелось заключить ее в объятия и рассказать, как долго он ее искал и как по ней истомился. Хотелось прикоснуться к ней и ощутить тепло ее тела. Неужели он навсегда останется у нее в плену?

Когда Эдвард уснул, ему приснился белый песчаный пляж, на котором они с Викторией сооружали замок. Потом он страстно ее целовал и обнимал… Эдвард проснулся в холодном поту и попытался не думать о Виктории. Он долго лежал без сна, не в силах забыться. Услышав плач Фарради, он быстро оделся и зашел в детскую. Колыбель была пустой, но он увидел, что дверь в соседнюю комнату открыта, – вероятно, это была спальня Виктории. Она тихо разговаривала с сыном. Эдвард прислушался.

– О, мой милый, ты обо мне скоро забудешь. Ты никогда не узнаешь, как мама тебя любит. Возможно, потом, когда ты подрастешь, кто-нибудь тебе расскажет обо мне. Но у тебя будет отец. Он будет тебя любить и сделает твою жизнь счастливой.