После развода. Вернуть семью - Данич Дина - Страница 2

Но как? Она же и после постоянно помогала, забалтывала меня, когда боли после операции сводили с ума, когда было тяжело, когда дочь истерила, потому что резались зубки.

Олеся постоянно была рядом, помогала советом и как-то так всегда старалась перевести все в шутку. Она могла подать ситуацию с другой стороны, и это помогало мне держаться в трудные минуты.

Да она даже советы насчет мужа давала. А сама, выходит, с ним…

– Как ты могла… – срывается с моих губ.

– Могла что? Каждый борется за свое счастье как может, Ира. Уже тебе ли не знать?

– О чем ты?

Я еще не осознаю в полной мере случившееся. Часть меня до сих пор твердит – это ложь, дурная шутка. Часть меня все еще верит, что Игорь – верный, любимый мужчина. И он бы никогда не поступил так со мной.

Он бы меня не предал.

– За что ты так со мной?

Еще один вопрос остается без ответа. Зато Олеся выдает свою очередную мудрость, от которой меня начинает тошнить еще сильнее:

– Пришло время делиться, Ирочка.

– Чем? Мужем?

– Именно, – кивает она. – Мужем. Деньгами. Домом.

– Да ты издеваешься…

– Вовсе нет. У меня, – она выразительно кивает на конверт и лежащее рядом заключение, – между прочим, мальчик. Наследник. Ты ведь знаешь, что Вертинский хочет пацана? Знаешь, – усмехается она, упиваясь моей болью. – Но ты больше не сможешь ему родить. Так зачем висеть грузом на шее мужика? Отойди в сторону. Ты все, что могла ему дать, уже дала.

– Ты действительно так считаешь? Готова отнять у своей крестницы отца?

Мой голос звенит от злости. Дочь притихает, настороженно смотрит на нас.

– Он у нее был целый год. А ведь Лизы могло бы и вовсе не быть. Или ты забыла, кому обязана жизнью и дочерью?

– Ты… Это мерзко и гадко!

– Думай, как хочешь, – Олеся равнодушно пожимает плечами. – Но тебе придется подвинуться, дорогая. Твое время прошло. Скажи спасибо, что у вас был этот год. Теперь у Игоря появится новый ребенок. И… новая жена.

– Вы… Вы что, обсуждали это? – внутри все обмирает от ее заявления. Как же так?

Ведь мы совсем недавно планировали отметить первый день рождения дочки после возвращения из санатория. Да, с запозданием, но тогда мы сможем собрать всех родственников, у Игоря опять же не работе будет попроще с загрузкой.

А он, получается, планировал нас бросить?

Морозова лишь многозначительно ухмыляется.

– Советую начать паковать вещи. Ты все равно уезжаешь. Так что как раз будет время успокоиться и подумать, как дружить со мной. Если, конечно, ты не хочешь в итоге остаться совсем без всего.

– Да ты… Ты…

– Я – мать его сына, – надменно заявляет Олеся. – И Игорь будет на моей стороне.

Я настолько разбита новостью, что просто нет слов. Сижу, молча смотрю на нее и пытаюсь понять – как я могла так ошибиться в человеке? Как?!

Олеся же между тем, словно ни в чем ни бывало, убирает снимок и заключение врача в конверт, прячет тот в сумку и встает из-за стола.

– И кстати, чай у тебя – просто помои. Давно хотела тебе это сказать, – бросает она напоследок, а затем уходит.

Я же сижу униженная и растоптанная. Смотрю в одну точку и ничего не вижу. Все расплывается из-за слез.

– Ма! – возмущается дочь тем, что я не обращаю на нее внимания.

Перевожу на нее взгляд, и в груди становится так больно – за себя, за нее, сладкую булочку, которая теперь, получается, окажется за бортом отцовской любви.

Неужели ему так важен пол ребенка, что он готов предать нас?

Стискиваю зубы, чтобы не разреветься в голос.

В этот момент моя жизнь в руинах. Все, что мы строили, оказалось просто замком на песке.

Перебираю в памяти все события и не понимаю – как? Как Олеся могла оказаться такой лживой и двуличной?!

Я же доверяла ей, делилась всеми волнениями и переживаниями. Я же считала ее почти сестрой! И перед мамой, которая меня предостерегала, всегда защищала. А выходит, мама-то была права!

Господи, но ведь Олеся и правда спасла нас. Неужели это вот такая плата за то, что она для нас сделала?

– Ма! Маааа! – хнычет дочь. Ей хочется внимания, а у меня сейчас совершенно нет сил ни на что. Мне бы собрать себя хоть ненадолго.

Вот только как? Как это сделать, когда тебе в сердце воткнули нож два самых близких человека, да еще и провернули для надежности пару раз.

Полдня проходит как в тумане. Я даже не запоминаю, что делаю – какие-то механические действия – покормить, поиграть, уложить спать. Погулять…

Ступор заканчивается, только когда вижу в окно, как через ворота заезжает машина мужа.

Впервые во мне зажигается надежда – а что если Олеся соврала? Ведь такое может быть! Не знаю, зачем, не знаю – почему. Но она же могла! Могла соврать!

Я вспыхиваю этой самой надеждой, выхожу встречать мужа с дочкой на руках. Тот улыбается, снимает пальто и, подойдя, чмокает в щеку сначала ее, потом меня.

– Привет, красавицы! Приехал как смог. Соскучился дико! Ты вещи уже собрала?

– Пока нет, – отвечаю, а у самой внутри все сворачивается.

– Ира, – с укором произносит Игорь, – опять полночи будешь носиться. Неужели времени не хватило? Завтра нужно выехать рано утром.

– Олеся заезжала, – отвечаю и внимательно слежу за реакцией. Но Игорь лишь кивает. Как обычно.

– Сказала, что она беременна.

Тут он замирает. Всего на долю секунды, но я успеваю поймать эту заминку.

– Надо же, – хмыкает. – Ну, передавай ей поздравления.

– А тебе? Тебе их тоже передать? – спрашиваю, пока внутри разливается едкая горечь. Предчувствие, что вот-вот мой мир окончательно рухнет, накрывает так, что я захлебываюсь этой болью.

– Мне? – вроде как непонимающе спрашивает Вертинский.

– Конечно. Ведь отец ее ребенка – ты…

3 Ирина

Выражение лица у Игоря меняется. Он будто каменеет, но по его глазам я понимаю – все это правда.

– Это она так утверждает? – вроде бы небрежно говорит он.

– Она, – киваю, а у самой внутри окончательно что-то ломается. – Ты мне изменил. И это не вопрос.

Муж морщится, а дочка задорно взвизгивает и тянет ручки к отцу.

– Па!

Вертинский тянется к ней, но я отворачиваюсь вместе с Лесей. На что тут же получаю недовольный взгляд Игоря.

– Начинаешь манипулировать ребенком?

– Ты мне изменил!

– Не делай трагедии, – равнодушно отвечает он. – Это было всего несколько раз, и мы предохранялись. Так что все эти слова про беременность – точно липа.

Второй раз за день я поражена цинизмом близкого человека. Сначала Олеся буквально убила меня наповал, а теперь вот Игорь…

Неужели и его я тоже совсем не знаю?

– Ты спал с ней…

– Это ничего не значит, – чеканит муж. – Просто забудь про это, и все.

– Забыть? – всхлипываю. Лиза чувствует мое состояние и тоже начинает хныкать.

– Именно, – кивает Игорь. – И успокойся – посмотри, до чего ребенка довела.

– Я довела… Ты серьезно сейчас? Ты мне изменил с Олесей! За моей спиной!

– Успокойся, Ира. Да, я сплоховал. Но если уж на то пошло, то ты сама виновата.

Можно ли сделать мне еще больнее? Оказывается, да. Мне казалось, внутри уже все умерло, но вот сейчас после слов мужа я будто заново рассыпаюсь на части.

– Ты слишком зациклилась на ребенке, – фыркает между тем Вертинский. – Постоянно вокруг Лизы скачешь.

– Это наша дочь! – вскидываюсь я. – Или я должна ее бросить на нянек? Так, что ли?

– Нет, но ты могла бы поменьше погружаться в это.

– И наплевать на ее здоровье, да? Ты же весь день занят в офисе своем. Кто должен разбираться с ее аллергией, кто должен ездить с ней по больницам, ложиться в стационар…

На этой фразе я осекаюсь. С момента, как Олеся выложила карты на стол, мне не пришло в голову сложить два и два. Я не соотнесла сроки, но сейчас вот в этот момент до меня доходит, когда все случилось.