Фаворит 10. Русская партия - Старый Денис - Страница 7

– Вижу турецкие галеры! – прокричал вперёдсмотрящий, да и все увидели, как из-за очередного поворота реки, в близости, ближе чем в полверсты, выплывают турецкие корабли.

Турки могли даже услышать слова русского вперёдсмотрящего. Впрочем, не так этот уже и важно. Было видно почти сразу, что турецкие галеры расходиться бортами не желали. Алексис принял чуть ближе к левому берегу, показывая тем самым, что готов пропустить турку. Но и они взяли правее, ходя река в этом месте была весьма широка и пять галер разошлись бы без особого труда.

– Может кто важный на корабле стоит? – высказал версию Алексис.

Весьма вероятно. И этот важный решил показать себя. Как же мимо проплыть такого количества союзных галер и парусников? Каждый важный чиновник непременно должен проявить любопытство и прознать, что же тут происходит и почему вне графика судоходства по реке отправлен большой груз в Измаил.

Ранее, чем предполагалось, операция входила в острую фазу. Но это не означает, что мы уже проиграли, это означает, что русская партия в этой игре может оказаться чуть более затянутой. Ну и трудозатратной.

– Приготовиться всем, проверить заряды, распределить цели и не стрелять в одного турка многим! Спрятавшимся воинам по свистку принять боевое положение! – приказывал я, и казалось, что отнюдь не голубые воды Дуная, а тёмно-серые отражали мои слова, и они разносились по всей реке.

Есть у меня такое чёткое убеждение, что русская речь на этой реке теперь станет постоянным явлением.

– Алексис, определишь ту точку, когда турки уже не смогут совершить никакого манёвра и будут вынуждены дальше идти тем же курсом! – обратился я к греческому капитану.

– Сделаю! – с предельно серьезным видом отвечал грек.

А его потрясывает. Боится. И молодец, так как страх не мешает выполнять боевую задачу.

Время словно замедлялось, становилось тягучим. Я смотрел в сторону приближающихся турецких галер, примерно прикидывая, какое расстояние уже смогли преодолеть стрелки и пехотинцы, которые по земле устремились к Измаилу.

Прошло полчаса. Это значит, что максимум, на что я могу рассчитывать, – отряд на полпути до крепости.

Контрабандисты‑армяне не так давно посещали Измаил, а потом умудрившиеся прибыть в Хаджибей для других торговых операций стали для нас одним из источников информации. Я даже по их словам больше зарисовывал контуры крепости, на карте определяя направления ударов. Времени на рекогносцировку у нас не будет. Или действуем молниеносно и при этом имеем шансы взять Измаил. Или же и не стоило все это начинать.

Я даже контрабанду поощряю – оказаться без торговли для Крыма будет очень сложно. Тем более, что контрабандисты – уникальный источник информации. Я теперь немало знаю и об настроениях в Османской империи, и о том, как выглядят пляжи Стамбула и его порты. Пригодится… Надеюсь…

Измаил же – это перевалочный пункт… Поэтому не столько в самой крепости, сколько за её пределами – немалое количество шатров. Подразделения стоят рядом с Измаилом, но не внутри него.

Само собой разумеется, что гарнизон Измаила, как только услышит выстрелы, начнёт суетиться на реке. И при этом вряд ли будут закрывать ворота: в такой небольшой крепости, где должно быть собрано немалое количество солдат и обозников, просто негде размещать людей. И на это тоже наш расчет.

Конечно, сведения более чем двухнедельной давности, и весьма возможно, что‑то изменилось. Но приходится оперировать именно этой информацией.

– Всё, командир, – подражая моим бойцам и называя меня командиром, обратился Домионис. – Больше они свернуть никуда не смогут. Иначе рискуют взять такой крен, что и завалиться на бок.

Я взглянул на ближайшую к нам турецкую галеру. Не увидел, чтобы там суетились или готовились к абордажному бою. Несколько турецких офицеров, а также десяток солдат смотрели в нашу сторону – скорее с любопытством, или даже с ленцой, чем с тревогой. Мол, сейчас наш господин будет вот этих нагибать. А мы послушаем.

Посмотрел я и назад: сразу за нами шёл бриг. Я опасался, что турки почуют неладное скорее из‑за этого парусника, чем из‑за галеры, на которой я нахожусь. Но, видимо, трофей, взятый нами в Кочубее, – вполне распространённое парусное судно в турецком флоте.

– Свисток! Стрелкам – пали! – прокричал я приказ.

Тут же чехлы, под которыми прятались бойцы, отвернулись в сторону. Воины поднимались и сразу же проверяли своё оружие – может, пуля выпала, пока они лежали и корабль слегка укачивало. Между тем стрелки уже изготовились и выцеливали свои жертвы.

– Бах‑бах‑бах! – зазвучали выстрелы.

– Твою Богу душу мать! – выругался Кашин.

Он так тщательно целился в оптический прицел своей винтовки, и в итоге, одновременно с тем как выжимал спусковой крючок, прогремели рядом выстрелы – рука Ивана дрогнула. Пуля ушла в небо.

Мой соратник, почти что Санчо Панса при Дон Кихоте, стал быстро перезаряжать свою винтовку.

Между тем корабли сближались. Я не давал команды, чтобы наши гребцы ускорились. Зачем? Вполне достаточно: они до нас пока ещё достать не могут, а мы их расстреливаем. Абордаж – это слишком непредсказуемое мероприятие. Да и обязательно с жертвами с нашей стороны. А мне такого не нужно. Кроме того, ведь есть бриг, который и нужен для того, чтобы одним залпом уничтожить вражескую галеру.

– Алексис, ещё левее можем дать, не сев на мель? – спросил я.

– Сто пятьдесят шагов! Больше нет, попадем в ловушку и останемся без маневра! – выкрикнул капитан, находящийся не так уж далеко от меня – буквально в пяти метрах.

Но стрельба продолжалась, наша галера погружалась в облако из сгоревшего пороха. В ушах звенело. Как бы не легкая форма контузии случилась. Но я услышал Дамиониса и принял решение.

– Делай! – скомандовал я.

Первая турецкая галера точно пройдёт по левому борту брига – а значит, попадёт под уничтожающий удар коронад. Это дьявольское оружие сметёт с палубы каждого.

Конечно, в этом случае будет жалко рабов, но, может, кто‑то из них и выживет: пушки всё‑таки будут наставлены на палубу, а гребцы находятся под ней. Вот только если стальные картечины ударят, то могут насквозь прошить такую галеру, как у турок.

Мы продолжали стрелять. Стрелки прежде всего вышибали турецких офицеров или тех солдат, кто изловчился и уже наставил в нашу сторону свой французский карабин или массивное турецкое ружьё. И таких было немного.

Турки считали, что они у себя дома, что не обязательно держать оружие заряженным. Теперь это стоило им времени: перезарядка одного французского карабина занимает примерно полминуты – если только солдат не настолько отлично обучен, что справляется чуть быстрее. А время в бою – это часто и жизнь, ее потеря, или сохранение.

И вот за эти полминуты мои бойцы могут сделать полтора выстрела. И это из штуцера, у которого рассеивание пули почти отсутствует, а пробивная способность куда выше, чем у простого гладкоствольного ружья.

– Фальконеты готовь! Гребцам ускориться! – кричал я и мои приказы дублировались, чтобы быть услышанными.

Алексис дал несколько левее и мы проходили турок. А они не успели отреагировать на наш маневр. Или там уже некому реагировать?

Фальконеты, маленькие пушки, которые переносятся солдатами, были срочно закреплены на специальных креплениях на бортах. Их было пятнадцать. Они не решат вопрос. Метров сто двадцать нас разделяло, много. Но попугают, точно. И картечь долетит, меньше, чем от коронад, но все же.

Ещё минута – и коронады скажут своё последнее слово. Вода покраснеет. Если сейчас Дунай сероватый, то с оттенком крови вода будет иметь устрашающий цвет..

Внезапно на турецкой галере взметнулся сигнальный флаг. Сдаются? Может поняли, что, в какую ловушку попали? Ведь из излучины реки должны одна за другой выходить наши галеры и парусники.

Первый турецкий корабль точно обречен. На его палубе началась суета – запоздалые попытки развернуть судно, перестроить ряды, найти укрытия. Но время было упущено: мы держали дистанцию, позволявшую вести прицельный огонь, а их манёвры лишь подставляли борт под наши штуцера. По первой галере стрелки уже не стреляли. Тут готовились дать залп фальконеты.