Визитная карточка хищницы - Борохова Наталья Евгеньевна - Страница 37

– Елизавета Германовна, – терпеливо повторила она. – Дубровская.

Она встала, сложила бумаги в портфель. Зверев погрузился в свои думы.

«Интересно, что у него делается в голове? О чем он думает?»

– Дубровский был плохой человек, – вдруг заявил Зверев.

«Это что-то новенькое, – опешила Елизавета. – Я не ослышалась ли, часом? Он имеет в виду меня?»

– Ну спасибо, Зверев. Это, наверное, благодарность за конфеты. Это ты меня плохой называешь? – показала она на себя.

– Ты хорошая. Дубровский – плохой.

Не было сомнений, что со слухом у нее все в норме. Но о чем тогда, ради всего святого, толкует этот малахольный?

«Отец! – молнией пронеслось в голове Елизаветы. – Но он здесь при чем? Это какая-то дурная шутка!»

– Иван, – она заглянула в светлые бессмысленные глаза Зверева. – Почему Дубровский плохой?

– Он плохой, – упрямо повторил мужчина. – Он не любил Александра Петровича!

– Ты знал Дубровского? – Она почти вплотную подошла к решетке.

– Я ничего не знаю. Я ничего никому не сказал, – заволновался Зверев.

– Постой! Если тебе что-то известно о Дубровском, расскажи. Я тебе обещаю, что никто не узнает… – Елизавета схватилась за металлические прутья клетки.

– Непорядок, барышня! – раздался вдруг голос выводного. – Не соблюдаете мер безопасности, а потом жаловаться будете.

– Позвольте еще несколько минут, – почти взмолилась Елизавета.

– У нас пересменка, – гордо заявил конвоир. – Будете сидеть еще час, тогда пожалуйста. Смена раньше не придет.

Елизавета взглянула на часы. Оставалось двадцать минут до отхода автобуса. Или же ей придется ночевать в этом проклятом Калаче.

– Пойдемте, – с таким искренним огорчением произнесла она, что вызвала недоумение на конопатом лице выводного.

– С жиру бабы бесятся. Нормальных им мужиков не хватает, что ли? – проворчал он себе под нос.

«Мерседес» Грановского застрял в пробке буквально метров за двести до ресторана, куда он торопился для встречи с Ольгой. На перекрестке, перекрыв движение, торчали два «жигуленка», водители которых бурно жестикулировали, выясняя, кто виноват.

Семен Иосифович не любил опаздывать, и если это происходило, то причиной тому были объективные обстоятельства (впрочем, Грановский сводил их к минимуму) либо желание самого адвоката – в этом случае задержка была демонстративно подчеркнутой и служила только ему известным целям. На встречу с Голицыной надлежало явиться вовремя.

Включив фары, Грановский резко вывернул на встречную полосу и, не обращая внимания на вой и мигание встречных машин, рванул вперед. Уже на стоянке, взглянув на часы, он удовлетворенно вздохнул. До назначенного времени оставалось три минуты.

Он удобно разместился в кабинке 1-го класса фешенебельного ресторана. Ольга уже опаздывала минут на двадцать. Грановский в мельчайших подробностях изучил меню. Кухня обещала быть превосходной. Но одиночество уже тяготило его.

Сказать, что Семен Иосифович отрицательно относился к опозданиям клиентов, – значит, ничего не сказать. В этом случае он напоминал капризного ребенка, которого вероломно обманули. Он обижался по-настоящему и надолго. В итоге эта обида сказывалась на кошельке клиента. Гонорар возрастал процентов на пятнадцать. И сейчас, в сотый раз пробегая глазами винную карту, Грановский чувствовал раздражение.

Наконец отворилась дверь и вошла она. Обворожительно улыбнувшись, она попросила прощение за опоздание. Ольга объяснила, что застряла в пробке. Грановский понял, что причиной ее задержки была все та же пресловутая авария, которую полчаса назад наблюдал на перекрестке он.

Знакомый запах духов уже обволакивал его, снимая напряжение. Грановский почувствовал, что плохое настроение куда-то улетучивается. Ольга продолжала что-то говорить, а он все не мог стряхнуть с себя наваждение ее очарования.

Она и впрямь была обворожительна. Ее глаза уже не казались темными, а приобрели насыщенный ореховый цвет. Чувственные губы улыбались. Она светилась радостью. Облегающий костюм нежно обнимал волнующие изгибы ее точеного тела. Темные волосы блестящей массой были подняты вверх и открывали взору плавную линию шеи. Крохотные бриллианты, отражая свет ламп, серебряными звездами покоились в маленьких ушах. Ее окружал неподражаемый флер изысканности.

Грановский тряхнул головой.

– Все идет как нужно. Думаю, наступающий год станет для нас золотым, – услышал он. – Я полагаю, молва недооценивает вас, милейший Семен Иосифович, вы не просто потрясающий адвокат, вы волшебник!

Обычно Грановский к лести относился осторожно, снисходительно принимая комплименты. Но в этом случае все было по-другому. Ему было приятно не само признание его профессиональных заслуг, а их словесное выражение, слетающее с этих волнующих губ.

– Уважаемая Ольга! Я признаю, что добрая половина моего успеха принадлежит вам.

Грановский не кривил душой. В лице Ольги он приобрел незаменимого помощника. Она легко вникала в коллизии уголовного дела, прекрасно ориентировалась в именах, кличках, характерах действующих лиц. Грановского несколько коробило спокойное отношение Ольги, когда речь шла о кровавых эпизодах обвинения. Она говорила о них просто, как о самых обыденных вещах. Адвокат после того памятного разговора в автомобиле старался не вникать в те способы, которые использовались ею для достижения поставленной задачи – обработки свидетелей с целью получения нужных показаний. Но делала она это блестяще. Грановский испытывал необъяснимый страх перед жестокой решимостью этой женщины, прекрасный образ которой никак не вязался с ее внутренним содержанием. Она ломала все привычные стереотипы, волновала, возбуждала его, вызывала к жизни эмоции, неизвестные ему доселе.

Они сидели в уютной кабинке чрезвычайно довольные друг другом и тем, как складывалась ситуация. Скоро каждый из них получит то, к чему стремится: Ольга – любимого человека, Грановский – виллу, славу и незабываемые воспоминания о женщине, которая должна принадлежать другому, и с этим он вынужден был смириться.

– Кстати, – вспомнила вдруг Ольга. – Это правда, что показания некоего Ивановского могут стать бомбой?

– Да, – отхлебнув вина, признался Грановский. – Скажу правду: сведения, содержащиеся в протоколах допроса этого анонима, могут свести на нет все наши старания.

– Почему вы называете его анонимом? Я думаю, вопрос о том, кто скрывается под этой маской, не вызывает сомнений.

– Пока маска не откроет себя, нельзя быть ни в чем уверенным. Но я согласен с тем, что Зверев – наиболее реальное лицо, кто мог заварить всю эту кашу. Кроме того, оперативная информация, которую я получаю, говорит в пользу нашей догадки.

– Но если Зверев подтвердит в процессе показания Ивановского? Нам конец! Не лучше ли принять меры заранее? – Ольга побледнела.

– Что вы имеете в виду? – напрягся Грановский.

– Вы прекрасно это знаете. Варианты могут быть различными. Зверев может не проснуться утром. Он может упасть с нар. В конце концов он может покончить с собой. На этот раз удачно.

Грановский взглянул на нее. Нет, она не была похожа на убийцу. В ее глазах читалось лишь волнение за судьбу любимого человека, волнение преданной, любящей женщины. Но адвокат явственно ощущал опасность, скрывающуюся в глубине этих ореховых глаз.

– На вашем месте я не делал бы этого, – предостерег он.

– Но почему, ради всего святого?

– Это создаст нездоровый ажиотаж вокруг его смерти. Боюсь, следы вашего… – он не мог подобрать слова, – …вашего вмешательства будут очевидны. Зверев – надежда обвинения, и его «случайная» смерть не останется без внимания. Тем более, если я не ошибаюсь, кое-кто из особенно красноречивых товарищей Суворова уже падал с нар. Неудачно.

Ольга нехотя кивнула головой. Но сдаваться она не собиралась.

– Что вы предлагаете?

– Я предлагаю воздержаться от каких бы то ни было действий. Процесс идет как нужно. Да и то, что обвинение использует показания Ивановского, еще не аксиома. Не будем торопить события. Скоро Новый год, а у меня есть замечательный тост!