Торговец будущим (СИ) - "Мархуз" - Страница 32

Худо-бедно, но мой личный паззл по кусочкам начинает складываться. С утра вместе с Ланским отправились на окончательный приём объекта, при этом гофмаршал исполнял свои должностные функции, а не дружескую балду гонял. Он как-никак ответственный за меблировку, персонал и даже за кухонную утварь. Чего уж говорить о продуктах питания и закромах для них. Даже за двор и сад ему отвечать перед императором. Заодно заменил и шталмейстера, чтобы всякоразных придворных чинов не гонять по каждому попаданцу, иначе слишком много чести будет мне оказано. Всё-таки конюшенное дело очень серьёзно по сути.

На месте нас ожидал ещё один придворный чиновник, который называется… стряпчий и обеспечивает правовую защиту казённых интересов. Я-то удивлялся слову «поверенный», а оно вона как. Сейчас стряпчие только государственные юристы, а не частные юрисконсульты какие-нибудь. В общем, как всегда, в книгах и фильмах одно, а нам попаданцам приходится сталкиваться совсем с другим. Чиновник прибыл с документами на особняк, которые я должен подписать в присутствии свидетеля.

Вот только из-за меня процедура продлилась гораздо дольше обычного. Пока Ланской тщательно проверял всё и вся на соответствие качеству, я беседовал с каждым из прислуги в отдельной комнате. Одного из двух кучеров после этого пришлось отправить восвояси, как и двоих лакеев. Хорошо, что Степан Сергеевич предложил мне своего кучера и тёзку Степана, что несколько сняло возникшее напряжение.

— Господин маркиз, чем же вам слуги не угодили? — поинтересовался стряпчий, — вроде на хорошем счету числятся.

— Они две специальности имеют, уважаемый, а вон тот даже три, — показал на одного из лакеев, — он сам признался что время от времени получает небольшую денежку от кого-то из сотрудников австрийской дипломатической службы. Не хочу иметь из-за этого проблем, поймите правильно.

— Но как же так, это неправда, все эти люди проверены годами работы в дворовых службах.

— Так я всего лишь возвращаю их вам, а не обвиняю в чём либо.

Чиновник уже готов в истерику впасть (или отругать меня), но Ланской его немного угомонил.

— Маркиз д’Эсте в своём праве отказать любому в устройстве к себе на службу. Поэтому поумерьте пыл, милостивый государь, а вернувшись я сам доложу о случившемся обер-гофмаршалу. Ваше же дело это заверение документов обеими сторонами, не более.

Видимо чинуше кто-то в Зимнем поручил заодно втюхать кое-кого мне в штат, чтобы всегда иметь свеженькую инфу с пылу, да с жару. И если лакеи обычно лишь подслушивают и подглядывают, то кучер очень часто оказывается кем-то вроде доверенного близкого лица своему барину. Именно кучерам многие свои секреты поверяют. Так что больше попыток чего-либо навязать мне не возникало.

Другое дело, что Ланской по своей линии ряд недочётов выявил. Всё же ремонт сделан реально на отлично, а вот «содержимое» иногда оставляло желать личшего. Явно какие-то дворцовые интенданты (кто-то же на мелко-среднем уровне действует в свой карман) решили заменить хорошее на «и так сойдёт», чай не баре эти попаданцы. Так что часть мебели, продовольствия и даже утвари были погружены обратно на ожидающие повозки. И к ним три лошадки добавились в караванчик, как и одна транспортная единица колясочного-разъездного типа.

— Денис Дмитриевич, лично прослежу, чтобы всё заменили, а о сиих безобразиях доложу Нарышкину.

До бедолаги чиновника вдруг дошло, что и ему прилетит от тех, кто решил чуток нажиться на даре императора какому-то непонятному приезжему. Хотя своё дело он выполнил исправно, а вот из-за попутного поручения подставился. Теперь он стоит перед выбором: или назвать тех, кто его «попросил», или…

Ладно, чего меня оно должно волновать? Они там при дворе играют в свои игры, так пусть на мою доброжелательность не рассчитывают. В следующий раз будут осторожнее и аккуратнее воровством на служебном месте заниматься. Как и подсовывать в челядь двойных-тройных агентов.

После отбытия гофмаршала и чиновника в Зимний, я ещё раз пообщался с народом и поставил задачи на первое время. Объяснил, что несколько дней пока пусть ведут хозяйство самостоятельно, без меня.

— Послезавтра прибудут солдаты охраны и сотрудники службы безопасности. С ними я тоже проведу персональные собеседования, чтобы сделать отбор. Потом с каждым из вас поговорю о вашем житье-бытье, дабы выявить кто в чём дополнительно нуждается. Пока вспоминайте, что лично вам нужно. Когда у моих людей имеются проблемы, я предпочитаю помочь им их разрешить.

Попутно рассказал о контрактной системе, которую введу и почему я не принимаю объяснений класса «бес попутал». Ну и примерно озвучил размер жалованья которое собираюсь платить. Ого, многих впечатлило, хотя кое-кто и не поверил тому, что по ошибке в рай для простых людей попал.

— Привыкайте, что если что-нибудь очень нужно, то лучше сообщите мне, а не пытайтесь украсть. Помните, что я придерживаюсь правила, что даже из безвыходного положения всегда есть как минимум два выхода. Просто не каждый из нас в критической ситуации может их найти.

Это действительно так. Попал человек в сложную ситуацию и в панике бьётся головой лишь об одну стенку. И кажется ему, что и со всех других сторон тоже стены, а это не так. Сколько раз другим помогал, время от времени нарываясь на удивительную реакцию.

— А так это просто, я бы и сам нашёл выход, просто занят был.

Ага-ага и восемь лет сидел в проблеме, пока я на его горизонте не появился. И ведь не один раз подобное довелось по жизни услышать. Почему-то люди считают, что если решение простое, то значит оно дешёвое по сути. Хотя другие приводят в пример фразу мудрецов прошлого: «Всё гениальное — просто!».

— Ладно, располагайтесь, где я каждому из вас указал, поеду. Степан, запрягай.

Надеюсь, что с прислугой найдём общий язык, а те, кто воспользовавшись моментом, начнёт тут же хитрить, распрощаюсь сразу и навсегда. Все эти «войти в положение» и прочие выкрутасы плохи, так как отдельные типы тут же начинают этим пользоваться неоднократно. А у меня один подход — иди своей дорогой и больше не возвращайся. Тогда те, кто остаётся, знают что прощения не будет. Давно заметил, что это стимулирует лояльность оставшихся, что мне по жизни и нужно в общем то.

Дома (пока не переехал, именно особняк Ланских является «домом») меня ожидал сюрприз, а именно мешки с деньгами.

— Денис Дмитриевич, приезжали от графа Орлова-Чесменского, оставили мешки и письмо для вас, — с удовольствием доложилась Мария Васильевна.

Почему «с удовольствием», спросите вы? Так потому что опять нарушен общепринятый порядок движения светил на небосводе. Вообще-то люди к Орловым едут, как с просьбами, так и с визитами. Всё-таки он уж очень состоятельный вельможа и бывший фаворит, как-никак. А к обычному Оленину почему-то граф сам один раз приехал и ещё один раз дар сделал. Нарушение однако, но щекотит самолюбие даже у хозяйки особняка. Правильнее сказать, что только у неё щекотит, ибо я-то принял всё нормально, без подпрыгиваний. А когда ознакомился с письмом, то вообще счёл всё само собой разумеющимся.

— Что пишет, если не секрет?

— Да какой уж секрет, всего лишь благодарность за помощь которую я ему оказал.

В детали углубляться не стал и Ланская нормально это восприняла. Неприлично читать чужие письма, как и интересоваться их содержимым. А граф реально поблагодарил за науку, правда сразу это не осознал, о чём и написал. Заодно, он побеседовал с дочерью и премного удивился услышав её ответ на вопрос о том, что она собирается делать, если сам Орлов умрёт.

— Ах, папа, вы всегда будете живы, это я умру от горя и отчаяния.

— Нет ты всё-таки скажи, что с наследством делать собираешься?

— Зачем тогда оно мне, папа, лучше на богоугодные дела отдам, а сама уйду в монастырь.

Тут-то Алексея Григорьевича озарило, что дочь вполне может совершить сию глупость (именно это слово было указано в письме) и её трудно будет переубедить. А значит и капитал действительно пойдёт по ветру. В общем, граф признал, что я действительно ему помог и решил, пока не поздно, обезопасить капиталы от церковного воздействия. Ну, а мне заплатил положенную сумму за то, что я открыл ему глаза на будущее. Ещё он намекнул в письме, что был бы рад ещё раз встретиться через неделю-другую, если я не возражаю.