Плюшевый: предтеча (СИ) - Плотников Сергей Александрович - Страница 9

— Тогда и мы терпеть не будем, — ровным тоном проговорил Кирилл.

Бастрыкин скрежетнул зубами.

— Ты готов распоряжаться чужими жизнями, щенок? — спросил он, понизив голос. — Вот так запросто?

— В первую очередь — своей жизнью и жизнями своей семьи, — хмуро сказал Кирилл. — Я готов брать на себя ответственность. И Аркадий был готов.

— И вот куда его это привело!

— Он спас почти всех, за кого отвечал, — так же спокойно ответил Кирилл, — и выполнил задачи, которые перед собой поставил. Я намереваюсь сделать то же. А также исполнить свой долг по отношению к нему и к Леониде. Они ведь не только мои друзья, Михаил Николаевич. Они — члены моей семьи. Вы уверены, что не хотите мне помочь?

— Возвращайся в Лиманион — и посмотрим, — сквозь зубы проговорил Бастрыкин.

…Закончив разговор с Урагановым, Бастрыкин посвятил еще несколько десятков минут разнообразной текучке — но время поджимало. Бросив взгляд на часы, он тоскливо поморщился. Пусть медицинская магия значительно омолодила его организм, оставив почти нетронутой внешность — Бастрыкину нельзя было выглядеть сильно моложе пятидесяти лет, психологические эффекты на избирателей были бы непредсказуемы! — но это не значит, что можно позволить себе не соблюдать режим. Человеку в его положении нужно всегда иметь за плечами хотя бы семь часов сна. Даже если речь идет о кризисе, способном привести к гибели государства. Особенно тогда. Поэтому он подал сигнал охране, покинул свой кабинет и отправился по коридорам Большого дворца в Лиманионе в свои личные покои.

На самом деле Бастрыкин предпочитал обитать в своем поместье в пригороде Лиманиона, и, когда была возможность, всегда возвращался туда ночевать. Но вести дела оттуда по ряду причин он не мог, а сейчас, предвидя, что свободное время в ближайшие недели будет в минусе, они с женой перебрались в апартаменты Большого дворца в центре столицы. Благо, маленького ребенка, чьи интересы нужно учитывать, у них сейчас на руках не было. Когда Васька повзрослел, Виктория предложила родить еще одного, но Михаил отложил этот вопрос.

Каждый ребенок — это не только удовольствие, а еще и риск для безопасности. Это нужно очень хорошо понимать. Ладно, двое старших давно не только взрослые, но и пожилые (биографически!), и даже в молодости не доставляли особых проблем. Однако Васькины эскапады, если бы не магическое лечение, изрядно увеличили бы Бастрыкинскую лысину! Ладно, хоть не золотой молодежью вырос — в воспитании недорослей на Кирилла Ураганова все же можно было положиться. Но эти его одиночные «экспедиции» в Междумирье!.. Эта его бурная личная жизнь!

К счастью, личная жизнь самого Михаила отличалась постоянством: вот уже больше шестидесяти лет он был прочно женат на женщине, которая ни разу не причинила ему неприятностей и не заставила краснеть. И даже была достаточно великодушна, чтобы проигнорировать несколько его глупых… скажем так, отклонений от брачных норм, совершенных в молодые годы. (Тогда Михаил был уверен, что она о них и не знала — лишний раз показывает, насколько все молодые люди идиоты!)

Кроме того, Виктория всегда отлично чувствовала его настроение и старалась быть для него опорой в домашней жизни. Заходя в свои апартаменты, он подсознательно ожидал аромата свежезаваренного красного чая, а может быть, и доставленной из любимой пекарни выпечки. Или даже борща. Борщ — любимая еда детства — все время успокаивала Михаила Николаевича. Его жена Виктория отлично об этом знала и заказывала на кухне ингредиенты, если ожидала, что у мужа будет особенно тяжелый день. И даже сама становилась к плите, чтобы лишний раз продемонстрировать заботу.

Но в этот раз никакие приятные запахи его не встретили. Пахло кофе — напитком, который Михаил Николаевич выносил исключительно по утрам. Свет в большой гостиной, в его кабинете и в спальне был ярко включен, слышались знакомые шаги супруги

Михаил Бастрыкин пошел на звук — и увидел, что Виткория положила на кровать в спальне чемодан и укладывает его!

Поразительно.

Он даже не помнил, когда она последний раз укладывала их вещи для поездки! Она что, решила от него уйти⁈ Но почему⁈

Однако тут Михаил увидел, что чемодан, вообще-то, его. И… не то чтобы выдохнул, но градус удивления несколько изменился.

— Вика! — воскликнул он. — Ты что делаешь?

— А что, теплые вещи не нужны? — с сомнением спросила она, поглядев на его термобелье, которое держала в руках. — Но я думала, ты предпочтешь Биполярку. Там все-таки удобнее, чем на Дальней Терре. Если уж выбирать между снегами и болотами…

— Предпочту — чему⁈

— Бесполезной попытке удержать власть здесь и возможному тюремному заключению, — удивленно сказала Виктория.

— Ты о чем сейчас вообще⁈

— Дорогой, ты же сам дал мне доступ к своим переговорам с Урагановым, — мягко напомнила жена.

Дал, действительно, когда она попросила. Виктория обычно не лезла в «государственные дела» — только в той мере, в какой они были связаны с ее собственными проектами. Однако Урагановы — это не только государственные дела, это еще и семейные вопросы. А их Михаил обычно отдавал жене полностью на откуп. Идея отправить Ваську учиться в школу «Маяк» на полный пансион в свое время тоже исходила от нее… И много лет ему казалось, что эта идея очень даже удачная — а вот теперь что-то начали сомнения брать!

Значит, Виктория слушала его конференцию по дополнительному аудиоканалу. Вот в чем дело. И почему-то после этого решила, что Ураганов готовит переворот?

— Миша, ты мне сам сказал когда-то, — Виктория продолжала спокойно укладывать в чемодан его носки. — Кирилл Ураганов — это волшебная булавка из сказки. Сперва булавка втыкалась в карту, откуда королю грозила беда из чужедальних земель. Но когда король стал вредить собственным подданным — булавка вонзилась ему в глаз. А ты мне гораздо больше нравишься с двумя глазами. Поэтому умоляю: по-возможности, пожалуйста, не надо затевать ссору с Кириллом! С его репутацией в сообществе магов, с его дружескими и семейными связями — ты думаешь, его не поддержат? Мы можем эмигрировать в колонии, как ты мне обещал, когда началась активная экспансия. Всегда мечтала побыть женой первопроходца. Уверена, там ты очень быстро возьмешь власть! А потом, в самом деле, можно отделиться от Ордена и устроить ему проблемы — если все еще будешь этого хотеть.

— Вика, ты охренела, — честно сказал супруге Михаил. — Что это еще за… сказочное мышление! Ураганов немного рыпнулся, сейчас прижму его — и все!

В этот момент в дверь апартаментов позвонили.

— Надо открыть, — сказала Виктория, отрываясь от своего дела. — Я отпустила горничную.

— Кто это еще может быть⁈ — Михаил сердито поглядел на наручные часы — но вместо электронного браслета-информатора у него на руке была обычная, хоть и очень дорогая, механическая модель. Забыл переодеть после сегодняшнего заседания Звездной палаты.

— Думаю, это нас свергать, — сказала Виктория.

— Милая, такие дела так быстро не…

Но Виктория уже прошла в коридор.

— Если ты так думаешь, тогда не открывай хоть! — крикнул ей Бастрыкин с некоторой издевкой.

Однако в коридоре уже щелкнул замок.

— Добрый вечер! — услышал Михаил Николаевич знакомые в высшей степени культурные интонации.

Вальтрен Кресайн, Последний Герцог Ордена, один из старейших детей-волшебников и, следовательно, один из старейших граждан их государства в принципе. А также один из самых надежных губернаторов провинций: его герцогский титул вот уже сотню лет не давал особой власти, однако после того, как Кресайн избавился от Проклятья, которое среди прочего не давало своим пленникам состоять на официальной службе и занимать государственные должности, жители провинции Вайн раз за разом избирали в губернаторы именно потомственного герцога. Вроде как знают его почти четыреста лет — зачем что-то менять?

Внешне этот достойный старейшина выглядел как молодой человек лет восемнадцати, сероглазый, светловолосый, с очень правильным, почти по-девичьи изящным лицом. Приятная внешность и мягкие манеры обычно создавали у людей немного превратное впечатление. На самом деле седьмой герцог Вайна отличался редкостным упрямством, гордостью и если не злопамятностью как таковой, то просто очень хорошей памятью. К счастью, все это компенсировалось также редкостной ленью и снисходительностью к человеческой природе.