Плюшевый: предтеча (СИ) - Плотников Сергей Александрович - Страница 21

В тот день дел у нас обоих было невпроворот, но за ужином я постарался тактично расспросить Сору о том, что все-таки с ней происходит. Безуспешно — она ушла от ответа.

А ночью я вдруг проснулся от ее рыданий.

Причем проснулся — слишком слабое слово. Меня буквально подбросило. Я рывком сел на кровати, готовый броситься в бой, и лишь через несколько секунд понял, что драться ни с кем не надо. Сора рыдала не от страха, а от горя — тоскливого, тяжелого, пряча голову в подушку и давясь всхлипами.

— Алёна, милая, — я положил руку на ее обнаженное плечо. — Радость моя, что случилось?

Она сбросила мою руку!

Это Сора-то!

— Ты меня не любишь! — тоскливо и горестно воскликнула моя жена.

Я охренел. Я. Ее. Не люблю.

— Откуда такие мысли?

— Ты влюбился в Сору! — сквозь рыдания проговорила Алёна. — Ты полюбил ее! И если бы… если бы меня тут не было… ты женился бы на ней… и омолодил бы ее! И потом… потом… ты бы, может, вернулся — а что я⁈ Мне пришлось бы с тобой развестись! Я не одна из Ураганных девочек! Я не могу гарем! А ты — ты готов был!

— Ну, технически ты не смогла бы получить развод, потому что Аркадий Весёлов наверняка сейчас числится мертвым, — сказал я первое, что пришло в голову.

Зря — потому что Сора зарычала в подушку. Хорошо хоть, аура Великого мастера не активировалась — а то она вполне могла меня ударить своим протуберанцем, не меняя позы, это я уже задним числом понял.

— Слушай. Серьезно, — ее претензия казалась настолько дикой, что я даже не знал, что сказать. — Я не знал Сорафию Боней. Я никогда не встречал Сорафию Боней. Она исчезла даже до того, как… Ее личность, скорее всего, погибла в день, когда она зажгла Черное Солнце! Ты всерьез думаешь, что я смог бы полюбить Сору такой, какой она была до того, как ты заняла ее тело?

— Н-нет… — почти простонала Леонида. — Но ты меня не узнал! Ты полюбил образ! Роль, которую я играла!

— Но… ее же создала ты?

Еще один приступ слез.

— Я была совсем одна! — всхлипывание. — Каждый день… каждый день тосковала… молилась, чтобы встретиться с тобой… Не умерла только из-за внуков! Из-за Ясы! Из-за других девчонок! А ты! Ты… вот наверняка ты с кем-то спал еще до меня! Ведь спал же! Ясу ты прогнал — но были же другие!

Ни хрена себе!

Я почувствовал, как во мне поднимается гневное раздражение. Да как она смеет! Да я ни на секунду не забывал о ней! Столько усилий приложил, чтобы ее найти — ну да, зряшных усилий, как выяснилось, но все же. Что это за тупые бабские капризы⁈ От кого угодно я ожидал, но не от Алёны!

Тут я сам себе удивился. Мысль про «тупые бабские капризы» была совершенно мне чуждой, будто наведенной. Мне ли не знать, что манипулятивно-истеричные реакции, которые в обиходе так называют, имеют самый разный анамнез.

Может, нас отравили? Обоих? Какой-нибудь нейротоксин…

И вдруг я отчетливо понял: нет, не нейротоксин. Мой гнев маскировал вину — потому что отчасти (очень отчасти!) Алёна была права.

— Милая, — я попытался не пропустить раздражение в свою речь. — Я не буду отрицать, что я очень настойчиво добивался тебя… Соры. Даже не зная, что это ты. Но, когда я первый раз делал тебе предложение, мне было десять или одиннадцать лет! Я не думал ни о чем, кроме фиктивного брака, и был уверен, что ты — настоящая ты! — не станешь возражать против политической целесообразности, когда я тебя найду! А потом, когда стал старше… честно говоря, к тому времени я уже был уверен, что ты — где-то в другой части страны или на другом континенте, да еще и четырехлетний ребенок до кучи, или вообще уже умерла! Я очень отчетливо понимал, что шансы найти тебя очень невелики! И еще меньше — шансы вернуться на нашу планету! Да что там, я к тому времени потерпел неудачу с генератором проколов — и не был даже уверен, что я нахожусь в той же вселенной!

Ну что ж, по крайней мере, Алёна перестала рыдать и внимательно слушала.

— То есть. Шансов найти тебя своими силами почти нет. Шансов подать весточку на Терру и вернуться сюда с поисковой партией, чтобы отыскать с техническими средствами, — тоже почти нет. И тут такая женщина, как ты, играющая роль Соры! Ты не представляешь, какой потрясающей ты выглядишь со стороны — и сейчас, и тогда! У меня просто не было шансов.

— Дуришь мне голову лестью, — процедила она сквозь зубы.

— Это не лесть, — сказал я. — И… Ты правда считаешь, что я с кем-то спал здесь и не сказал тебе? Ты-то ведь мне честно рассказала про Сорино прошлое. Неужели ты думаешь, что я стал бы от тебя что-то скрывать?

Алёна молчала.

— Никого не было. Сначала я был ребенком. Потом, позже… ну, во-первых, мне все равно было довольно стремно соблазнять какую-нибудь девицу, пока мое тело не выросло, хотя желание уже появилось, и здесь на это смотрят спокойнее, чем в нашем мире. Во-вторых, хоть я и понимал, что вряд ли тебя найду, мне не хотелось изменять тебе. Боялся, что если я сделаю это, то как бы окончательно подведу черту, признаю, что шансов действительно нет — и все, тогда мы точно больше не увидимся.

— У тебя — и вдруг такой иррациональный повод? — хрипло пробормотала Сора в подушку.

— Не более иррационально, чем-то, что ты мне сейчас выдала, — сухо сказал я. На самом деле, конечно, некая логика в претензиях Алёны имелась, пусть и очень своеобразная. То, что она вообще об этом заговорила, означало, что у нее все же оставались сомнения — и гнили в душе уже несколько лет, чтобы наконец прорваться наружу. Если не прижгу нарыв сейчас, это может очень плохо повлиять на наши отношения в дальнейшем. — И, чтобы уж поставить точку. Когда Яса пришла ко мне, я почти поддался — но напомню тебе, что это был день, когда я страшно переживал за тебя! И когда ты в очередной раз мне отказала! Именно ты, не Сорафия Боней, что бы ты сама ни думала по этому поводу!

Сора опять всхлипнула.

— Ты мне веришь? — нежно спросил я, целуя ее плечо.

На сей раз она им не дернула.

— Я тебе всегда верю… — сиплым голосом проговорила Сора.

Она повернула ко мне лицо, такое смятое подушкой, такое милое, залитое слезами, что я одновременно забыл свое подавляемое раздражение, и одновременно испытал еще более сильную тревогу. Она правда чувствовала себя очень серьезно несчастной, это по ней было видно! Почему⁈ Что я сделал такого⁈ Сора ведь не из тех, кто станет растравлять мелкую обиду или легкое недовольство, пока они не заслонят от нее горизонт! Она правда всегда, всегда мне верила — местами даже слишком.

Хотя вообще-то истерику она мне устраивает не первый раз. Но все предыдущие случались только тогда, когда…

А кстати.

Только я об этом подумал, на ее лице мелькнуло удивление.

— Действительно, что это со мной… — пробормотала она. — Почему вдруг?..

— Вот-вот, — сказал я, чувствуя, как колючий комок злости и страха распускается внутри теплой сахарной ватой.

— Н-нет… — пробормотала Алёна. — Не может быть. Судя по памяти Соры… И по тому, как ты описывал физическое состояние моих репродуктивных органов… Там нужно как минимум операцию делать, чтобы что-то заработало, да с дополнительной магической стимуляцией! Не говоря уже о том, что я Великий мастер! У меня даже месячных не бывает! Избыток внутренней энергии мешает выходу яйцеклетки, даже на первом ранге обычно беременеют только женщины с повышенной плодовитостью. Сора умудрилась, но… сам знаешь, что с ней потом сделали!

— Да, — сказал я. — Все так. У меня сейчас магии нет, я не могу продиагностировать. Поехали на полигон, зажжем Черное Солнце и посмотрим? Или разбудим Иэррея? Он, вроде, умеет такие вещи определять по пульсу и цвету ногтей.

— Это подождет до утра! — покачала она головой. — Если действительно…

И тут она развернулась, прижалась ко мне, спрятала голову между моей шеей и плечом.

— Прости меня, — пробормотала Сора. — Пожалуйста… пожалуйста, не мог бы ты…

Я обнял ее в ответ.

— Показать, что точно не сержусь? — мягко сказал я, целуя ее в ухо. — Я и не сердился. Скорее, испугался.