Модистка Ее Величества - Теплова Арина - Страница 2

Теперь Лерочка осталась совсем одна. Только внуки иногда звонили из-за границы.

Последние десять лет она жила в своей квартирке на Невском проспекте под самой крышей и была в ясном сознании и подвижна. Иногда к ней приходили волонтёры. Приносили продовольственные наборы с крупой и сахаром. Жали её тонкую морщинистую руку и восхищались тем, что она пережила когда-то блокаду. Даже пенсию государство платило Лерочке повышенную, за её трудное детство. Лерочке было приятно, и она считала, что прожила хорошую долгую жизнь.

Глава 4

Всю сознательную жизнь у Лерочки было увлечение, как сейчас модно говорить, хобби.

Она умела замечательно шить и вязать.

В послевоенные годы и позже у неё было много клиенток среди жён высокопоставленных чиновников. Она шила им платья и костюмы на заказ, в свободное время после уроков в школе. Тогда она всё успевала, а лишняя копеечка не мешала, ведь у неё росли дочери. Муж всё время отсутствовал дома, постоянные полёты и командировки, денег получал мало. А Людочке и Галине требовались новые башмачки и тёплые пальто на зиму. Оттого всю жизнь Лера не знала, что такое сидеть без дела. Ложилась спать в двенадцать, мгновенно засыпала, а утром в пять уже звонил будильник. Спешила в школу к первому уроку, там её ждали малыши, которых она учила читать и писать первые в их жизни буквы.

В школе она работала до шестидесяти пяти лет, давно уже пенсионерка, но не могла подвести директора. Учительниц в девяностые годы катастрофически не хватало. Никто не хотел работать за копейки. Лерочка же любила своё дело, как и шитье в свободное время. Она всей душой отдавалась ученикам и своей новой подработке. По вечерам ходила в соседний подвальчик, где они с женщинами шили пуховики. В девяностые в моде были яркие цвета, кислотные, вырви глаз, такие пуховики мгновенно распродавались на рынках города. Владелец небольшой фирмы, где в выходные и по вечерам работала Лера, платил хорошо.

За пять лет такой работы она смогла накопить денег на квартиру старшей дочери, помогая ей купить своё жилье. В двухтысячных заказов на шитье совсем не стало, и «подвальная» фирма закрылась. Да и Лерочка была уже не так молода. Глаза подводили, а руки уже не могли подолгу строчить на машинке. К тому же дети выросли и уехали от неё, а ей одной вполне хватало пенсии.

Но все же её кипучая энергия и неуёмная фантазия требовали выхода. И она занялась творчеством.

Покупала по интернету фарфоровых кукол в безвкусных нарядах и шила им одежду сама. Точь-в-точь такую, как носили женщины в старину. Разные платья, и дам-дворянок, и простых крестьянок. Моду и стиль разных эпох она с интересом изучала. Потом с удовольствием шила платья фарфоровым куклам, одевая их в наряды того или иного века. Полностью мастерила им костюмы от тряпичных туфелек на каблучке до шляпок и рединготов, не считая прелестных сложных или простых платьев. За последние десять лет она обшила более пятисот кукол. Каждая из таких «красавиц», будь то дама или крестьянка Рязанской губернии, стояла в её серванте и имела своё имя.

Когда Лерочка творила наряды для кукол, она забывала обо всём на свете, снова становилась молодой, полной сил и не замечала болей в суставах.

Оттого сегодня, в свой девяносто третий день рождения, Лерочка была счастлива.

Ей думалось, что жизнь прошла не зря, а за окном благоухал май. Отчего-то же угораздило её родиться именно в мае, как доказательство того, что её жизнь праздник, несмотря на все испытания, посланные ей судьбой. Она не жалела ни о чём.

Опять закололо под грудью. Но Лерочка не обратила на это внимания. Ещё двадцать лет назад ей поставили диагноз – аритмию, и она жила с ним много лет. Сейчас ей было интереснее наблюдать, как голуби воркуют на соседней крыше и, словно влюблённые, трутся головками друг о друга. Как когда-то они с Николенькой.

Внутри закололо сильнее, а следующий вздох дался Лерочке с трудом. А потом вдруг тело сковала сильная боль. Сознание стало мутным, и она провалилась в какую-то мягкую шумящую бездну…

Спустя три дня волонтёры обнаружили Валерию Фёдоровну как будто уснувшей в кресле у распахнутого окна. Пришлось ломать дверь с помощью службы спасения, ибо старушка не открывала. Врач констатировал смерть от сердечного приступа…

Глава 5

Недоуменно хлопая глазами, я огляделась. И обнаружила себя не в больнице, а в светлой комнате с высоченными потолками и разноцветными витражными окнами, через которые проникали лучи света. Белёные, чуть обшарпанные стены, много свечей в старинных канделябрах. У стены возвышалась деревянная статуя, почерневшая от времени, такие обычно ставили в католических церквях.

– А, очнулась! – воскликнула дама лет сорока в широкополой белой шляпе с несуразными красными перьями.

Её лицо было сильно напудрено, губы красны, на щеках смешные красные круги, словно их рисовали свёклой и, видимо, хотели изобразить румянец. Злющий взгляд, сильно взбитые вверх напудренные волосы непонятного серого оттенка, вульгарное ожерелье с огромными красными камнями на шее. Она словно спустилась с полотна Виже-Лебрен, похожая на даму предреволюционной Франции.

– Как хорошо, что ты пришла в себя, Сесиль! – вставила другая дама, стоявшая тут же.

Одета она была в скромное серое платье без украшений и белый кружевной чепец на голове, походила на камеристку или служанку.

Я же ощущала, как с каждым мигом моё тело наполняется силами, будто в него вливается жизненная энергия. Все больше и больше, и вот она уже заполнила меня целиком. Я наконец пришла в себя, сознание прояснилось.

– Где я? – задала я вопрос.

Голос был не мой, какой-то тонкий и нежный.

– Что значит где, девчонка? В соборе святой Женевьевы! Как и полчаса назад! – процедила дама в каменьях.

– Мы отнесли тебя сюда, в дальнюю ризницу, милая, когда ты упала в обморок, – объяснила ласково вторая женщина. – Мадам Жоржетта, позвольте мне помочь ей.

Надменно кивнув, напудренная дама отступила на шаг, а приветливая служанка помогла мне сесть. Её добрые карие глаза светились лаской, когда женщина смотрела на меня. Она была не стара, но седина уже тронула виски её тёмных волос.

До того я, оказывается, лежала на длинной лавке, стоявшей у стены. Невольно оглядывая себя, отметила, что одета в светлое старомодное платье. Снова начала озираться по сторонам. Зачем я нахожусь в каком-то соборе и почему упала в обморок? Может, мне стало нехорошо? Но у меня никогда не было проблем с дыханием. А уж в обморок я падала последний раз только в детстве, от голода в блокаду.

– Это ты избаловала её, Манон! – обвинительно бросила дама Жоржетта. Она была одета в платье с кринолином и с большим вырезом и ажурные перчатки до локтя. – Говорила же Шарлю, что не дело держать няню в доме так долго! А теперь посмотри, что она вытворяет перед всеми гостями!

Я же, ничего не понимая, спросила недоуменно:

– Зачем я здесь, и вы кто такие?

После моих слов дама, оттолкнув Манон, подскочила и залепила мне звонкую пощёчину. Я недоуменно схватилась за щеку. Ощутила, что моя кожа гладкая и нежная, как у младенца. Опять в удивлении замерла, почти тут же позабыв, что мне только что дали оплеуху. Меня охватило недоумение. Отчего у меня такая гладкая кожа?

– Прекрати немедля эту игру, дрянная девчонка! – прорычала дама мне в лицо. – Ты немедленно встанешь и пойдёшь к алтарю. И выйдешь замуж, как и положено! Падре Крийо ждёт уже полчаса, чтобы обвенчать вас! Ты поняла? И больше не устраивай балаган!

Обвенчать меня? Я что, невеста?

Опустив глаза, я уже тщательнее оглядела себя. И правда, на мне был розовый шёлковый наряд, вышитый по контуру лифа и рукавам жемчугом, плотная кружевная фата того же розового цвета падала мне на плечи.

Я и вправду была невестой! Вот почему я в каком-то соборе святой Женевьевы.

Мне стало дурно на венчании, и я упала в обморок, а эти две женщины перенесли меня в ризницу. Теперь все стало немного проясняться. Я подняла руку. Тонкие пальцы, изящная кисть. Она была не моя. Я начала ощупывать себя, снова осматривая. Тело было точно не моё. Оно принадлежало какой-то другой женщине, похоже, молодой и стройной.