Мерзавцы! Однозначно (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич - Страница 21

— Не нужно митинга с рабочими, — устало произнёс генерал-губернатор. — Как ушли немцы, политические партии вылезли что грибы после дождя, за считанные дни. Главная социалистическая — партия Пилсудского, а большего ненавистника русских в Царстве не сыскать.

При всём неоднозначном отношении к своему ставленнику одно Седов понимал точно: поляк тонко чувствует местную обстановку, разобрался в реалиях моментально. Ставка на него пока себя оправдывает. Жаль, что в глазах местных он — ренегат и шестёрка оккупантов.

Встречу с газетчиками Тышкевич запустил уже на следующий день, то, что через десятилетия будет именоваться пресс-конференцией. Не было софитов, микрофонов, диктофонов, кинокамер. Журналисты были вооружены блокнотами, фотографы — довольно массивными камерами, увенчанными лотками с магнием, его вспышки слепили, помещение домашнего театра в губернаторском особняке наполнялось неприятным дымом.

Поскольку стенографирование никогда не даст точности как звукозапись, переврать и извратить слова допрашиваемых VIP-персон здесь считалось обыкновенным делом. Седов, не баловавший вниманием русских газетчиков, кроме сотрудников придворного «Социалиста России», был готов, что подонки и мерзавцы припишут ему отсебячину, затем размажут Председателя за несказанные им слова.

Наряду с чисто польскими «Варшавски дневник», «Курьер Варшавски», «Час», сюда по первому свистку слетелись репортёры московских и петроградских газет, двигавшиеся на запад вместе с русскими войсками. Скорость, с которой люди генерал-губернатора оповестили их, впечатляла: здесь нет ни пресс-центров, ни общего чата в интернете, куда можно сбросить уведомление.

На сцене стояли всего два кресла — для самого Седова и Тышкевича. Дамское сопровождение сочли излишним и провоцирующим неприятные вопросы. В узком кругу Председатель вполне мог пошутить: «обнажённые женщины — это те места отдыха, где отдыхают европейцы», причисляя себя именно к таким любвеобильным европейцам, но не перед журналистами в религиозно-католической Польше.

Началось с неприятного: гости сетовали на личный досмотр и изъятие револьверов. Здесь ещё не привыкли к мерам безопасности, и именно с этого Председатель начал общение с ними:

— Пшепрашам, панове, за некоторые неудобства, а также господа, судари, товарищи и граждане, у нас победила республика, приветствуется демократичность в обращении. Война приостановлена, но не прекращена, и невозможно исключить, что в ваши ряды не проникнут агенты кайзера, замыслившие покушение на меня и товарища генерал-губернатора. Германцы, прекрасно зная, что Россия по праву претендует на все земли Речи Посполитой в границах до разделов, не выведут войска из западных воеводств. То же самое касается оккупации Кракова. Можете записать как первую сенсацию: командующий Западным фронтом Русской армии получил приказ занять Краков в ближайшие три дня! Если австрийские оккупанты рискнут оказать сопротивление, бои возобновятся.

Заявление вызвало нешуточное воодушевление, посыпались вопросы, практически в каждом звучало: когда русские предоставят Польше независимость.

Ульянов в прошлой реальности дал её сразу, с тем же успехом мог подарить независимость Калифорнии от США. Осенью 1917 года Польшу полностью контролировали австрийцы и германцы, русские вооружённые силы к этому времени большей частью были позорищем, а не армией, зато «вождь мирового пролетариата» встал в гордую позу, протянул пятерню в воздух и изобразил себя борцом за право народов на самоопределение. Седов позволить себе подобной клоунады не мог.

— Панове! Наипервейшей задачей российское правительство видит восстановление территориальной целостности Польши, разорванной в конце XVIII века преступным сговором трёх императоров при предательской поддержке разделов частью польской шляхты. Статус Польши определим позднее.

— То есть вы не обещаете свободу польскому народу? — не смирился представитель «Варшавы вечерней».

— Свободу поляки уже получили — как граждане самой свободной в Европе и Азии республики. Судьба Польши после её объединения пока не обсуждалась.

Как он не выкручивался, поляки практически единодушно гнули одно: отказ от обещания суверенитета равен отказу отпустить Польшу из российских объятий. То есть русская оккупация сменила германскую. Никакие прожекты восстановления экономики и помощи в развитии национальной культуры их не интересовали, если платой остаётся пребывание в составе России. Пусть бедные, но гордые и самостоятельные…

Это — всего лишь газетчики, не народные избранники-представители. Но показательный срез общества.

— Безопасность будущей Польши никак не возможна без русских, — попробовал он последний аргумент. — Знаю наверняка, что обиженная условиями капитуляции Германия в самые ближайшие годы взыграет реваншизмом.

Он знал, что может произойти, когда наступит 1 сентября 1939 года, но паны — нет! Заверения в необходимости русской защиты вызвали лишь ухмылки, газетчики считали не без оснований, что кайзеровскую армию размолотили французы, британцы и американцы, роль Российской империи, а потом Российской республики более чем скромна. А ведь если Польша и СССР находились бы в 1939 году в едином блоке против нацистов, Гитлер не полез бы в сентябре в Польшу! Но объединение было в принципе невозможно, никакой вменяемый польский политик не стал бы заключать альянс с людоедским коммунистическим режимом, как считал Седов, ненавидевший коммунистов хуже, чем Пилсудский — русских.

Если кто-то думает, что историю легко поменять, отправившись в прошлое наподобие янки из Коннектикута, попавшего во времена короля Артура, то — нет. Исторические события зависят от частных людских решений и от случайностей, но далеко не на 100%. Если бы сербский мерзавец-террорист не застрелил эрцгерцога в Сараево, Мировая война всё равно бы началась рано или поздно, слишком много было пушек заряжено, много конфликтов накопилось и слишком у многих чесались руки пострелять.

Но польскую прессу глобальности не интересовали. Газетчикам удалось продавить Седова лишь на обещание, что с социалистическими реформами, включая перераспределение сельхозугодий и частичную национализацию крупной промышленности, в польских землях спешить не будут, эти вопросы лягут на плечи избираемых из местного населения уездных и повятовых Советов. Генерал-губернатор, обладающей высшей административной и судебной властью, по-прежнему будет назначаться в Москве.

Апелляция к решению Даунинг-стрит признать самостоятельность Варшавы вызвала лишь раздражение. Желание обвинить Лондон во вмешательстве во внутренние дела России и послать товарищей лордов в пеший сексуальный поход Седов с усилием подавил в себе лишь потому, что хорошо представил, в каком ключе этот спич выставят в передовицах.

Уезжал утром следующего дня, отметив, что около особняка собралось куда больше народу, чем наблюдалось вечером прибытия. Её сдерживали солдаты. Когда шёл к машине, вдруг поскользнулся на булыжнике, нога уехала вперёд, повалился навзничь… И в этот миг грохнул выстрел.

Окружавшие бросились к рухнувшему вождю, думали — убит, но всего лишь отбившему пятую точку. Донеслись свистки и крики — ловили стрелявшего. Только когда Седова подняли, он первым заметил лежащую Лолу. Пуля, летевшая в его голову, угодила девушке в шею, не надо было иметь медицинской подготовки, чтобы понять — не выживет.

Он толкнул Мэри на заднее сиденье лимузина, вслед нырнул сам, пригнулся. Машина не бронированная, стрелок вполне мог ждать не один, но прицелиться из револьвера по сидящим внутри гораздо сложнее. Седов выкрикнул приказы позаботиться о раненой девушке и быстрее трогать.

К отправлению поезда примчался посыльный с запиской от Тышкевича: «Злоумышленник схвачен».

— Что-то передать?

— Передай: никаких своевольных расправ! Судить по всей строгости российских законов и прилюдно повесить. Что с пострадавшей?

— Преставилась, товарищ Председатель. До лекаря не довезли. Виноваты…