Мерзавцы! Однозначно (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич - Страница 13

— Так мощность передатчика… чтоб голос передавать, а не телеграфические точки-тире, много больше должна быть. Американцы делали уже передачу музыки, но на считанные мили…

— Американцы пусть завистливо смотрят нам вслед. А ты — действуй!

— Если проложить провода от центрального бюро в Москве, где будет сидеть батюшка перед микрофоном, к передатчикам в губерниях, то очень мощные и не понадобятся. Постараюсь, очень постараюсь, Леонид Дмитриевич!

Когда он удалился, Седов довольно потёр руки. Вот что такое — своевременная начальственная взбучка! Бонч-Бруевич в страхе от неудовольствия товарища Первого вдруг родил идею сотовой сети, опередив время… на сколько? Да где-то на полвека или больше.

Плохо, что радиоаппаратура для промывания народных мозгов не поспеет к началу августовского наступления. За истекшие месяцы люди успели привыкнуть к практически мирному времени. Боевых действий нет, как и боевых потерь. Рекрутчина более чем умеренная. Даже в прифронтовых областях не летают немецкие аэропланы и дирижабли. Налоги и прочие сборы — вполне ординарные. Губернские госпитали опустели, раненые или вылечились, вернувшись в части, или выпущены на гражданку с увечьями, или получили билет в лучший мир, пополнения нет.

А сейчас снова закрутится… И обвинения в кровопролитии лягут на Седова, его партию и правительство. В том участь глав государств — посылать на смерть тысячи людей, чтоб потом не страдали миллионы, но сразу никто не оценит жертвы.

Одним из признаков почти мирной жизни в Москве стали многочисленные поэтические концерты, Леонид Дмитриевич даже сам посетил один из них, прихватив в качестве эскорт-сопровождения Лолу и Мэри, представлявших рядом друг с дружкой и под локти с вождём выразительный контраст.

В летнем театре сада «Аквариум» взлохмаченный поэт Маяковский, наверняка услышавший о прибытии высочайшего гостя, немедленно выстрелил подхалимским стихом, переполненным почтением к установившейся год назад власти.

Мы —

Эдисоны

невиданных взлетов,

энергий

и светов.

Но главное в нас —

и это

ничем не засло́нится, —

главное в нас

это — наша

Страна Советов!

— Лизоблюд! — с усмешкой шепнула Лола.

— Зато — полезный лизоблюд, — отмахнулся Седов. — Как только наладим радиовещание по центральным губерниям и до Урала, этот сочинитель получит доступ к микрофону.

— Дарлинг! Ты обещал: сегодня день есть выходной. А сам ты есть озабоченный работой, — ввинтилась Мэри.

Он не ответил, а поэт тем временем, набрав полную грудь воздуха, микрофона ему пока никто не предоставил, продолжил загибать глубоко социальное:

Нам трудно

и тяжко,

не надо прикрас,

но нас

не сгноить в оковах.

Мы ждем

на наших постах

приказ

вождя

России

Седова.

Ой как нескромно… Но делать нечего, товарищ Первый встал и аплодировал стоя. Это всё же дешевле, чем выписывать стихоплёту Государственную премию.

Вторым вышел Есенин, он тоже попал в масть, хоть вряд ли задумывался о политике.

Никогда я не был на Босфоре,

Ты меня не спрашивай о нем…

Да! Босфорский десант Колчака не состоялся. Но после десанта в Варну главные ворота в Средиземноморье будут на расстоянии протянутой руки, и однажды эта рука сожмётся в кулак да как ударит!

Лирические стихи Есенина, известные по школьной программе, мало тронули Седова, но Мэри вдруг расчувствовалась при этих словах:

И с тобой целуюсь по привычке,

Потому что многих целовал,

И, как будто зажигая спички,

Говорю любовные слова.

В общем, понятно. У себя на острове она пережила, наверно, какие-то полудетские влюблённости, в целом приехала в Россию девственной как телом, так и душой, оказавшись в собственности мужчины, который от поцелуев сразу перешёл к делу, иногда нежен и достаточно заботлив как любовник… Но скорее по привычке относиться к женщинам определённым образом, а не из-за привязанности лично к ней. В 23 года всё ещё мечтала о большой и чистой любви, воспетой поэтами, прекрасно отдавая себе отчёт, что с Седовым ничего возвышенного ей не светит.

Даже Лола, утратившая невинность и в телесном, и в ментальном отношении достаточно рано, пару раз всхлипнула, потом, когда шли к машине, продекламировала:

Ну, целуй меня, целуй,

Хоть до крови, хоть до боли.

Не в ладу с холодной волей

Кипяток сердечных струй!

— Хотела бы стать любовницей настоящего поэта? — хмыкнул Седов, когда уселись в авто. — Вон как тебя рассиропило от розовых соплей!

— Девушки всегда мечтают о лучшем. Поэты, кажись, дарят иллюзию. Хоть и ненадолго. Вот бы познакомиться с настоящим!

— Лола, да каждый второй из них — больше на мальчиков смотрит, а не на красоток вроде тебя.

— И вы таких не жалуете.

Седов вздохнул и неожиданно, наверно — тоже попавший под расслабляющее влияние поэзии, ответил мягко по отношению к сексменьшинствам:

— От отношений между мальчиками дети не рождаются. Но это часть эротической культуры. Пусть делают что хотят.

— О, да! — воскликнула Мэри. — Ты тоже есть такой. Всегда делаешь как хочешь.

— Я не из этих. В смысле — не сплю с мужчинами, — недовольно возразил он, отметив, что любовница порой ведёт себя слишком вольно. Или неточно употребляет русские слова. — В остальном я такой, какой я есть. В этом моя прелесть.

Обе молодые дамы прыснули в кулачок, открыто и явно потешаться над еврейским лидером русской нации ни одна бы из них не посмела.

Его же поэтические экзерсисы будущих классиков из школьной программы и заигрывания двух милашек, ещё не знавших, кому из них начальник России уделит вечер, не могли отвлечь ещё от одной проблемы, накатывающейся неотвратимо. Порой она без остатка заполоняла разум Седова. На осень был объявлен III Съезд Советов для принятия Конституции. Оппозиция разрознена, но она есть. Если бы Съезд состоялся немедля, победа СПР и её председателя не вызывала бы сомнений. Но он упустил момент! Тот же Съезд на фоне возобновления боевых действий и тысяч новых солдатских и матросских могил запросто выйдет боком. Теперь подходящий момент — после капитуляции Германии. Если не осень, то декабрь… Да, желательно восстановить подчинение центральным властям Восточной Сибири, образовать там Советы и привлечь их депутатов на Съезд, чтоб последняя тварь убедилась: Съезд представляет всю Россию! Исключений нет! Остальным подчиниться или валить нахрен!

Он ударил кулаком правой руки по ладони левой, породив недоумение спутниц — какие же вирши вызвали у патрона взрыв эмоций.

Совсем иные эмоции вызвала встреча с другими женщинами, куда менее привлекательными внешне. Офицер из дежурного наряда по Кремлю сообщил, что встречи с товарищем Первым настойчиво добиваются две дамы, специально для прибывшими из Германии, они устроены в гостевых комнатах.

— Без приглашения? Гони их прочь. Все проблемы в мире из-за женщин! — он отмахнулся от возмущённо фыркнувшей Лолы. — Нам хватает своих женщин и своих проблем.

— Есть, товарищ Первый! Она просила передать записку.

Каллиграфическим почерком по-немецки: «Дорогой камрад Седов! Уделите нам 10 минут вашего драгоценного времени. Клара Цеткин, Роза Люксембург».

— Отставить. Через полчаса зови их ко мне. И распорядись, чтобы подали ужин на троих, — засёк взгляд Мэри и смилостивился: — На четверых.

Немецкие гостьи, надо полагать, воспитанные и с привитыми хорошими манерами, не просто ели — они жрали. Немка, которая выше ростом, извинилась, когда на секунду опустошила рот.

— Простите нас, герр Председатель. С самой Финляндии не можем наесться. В Германии нормальную еду не купить ни за какие деньги!

Миниатюрная еврейка Роза Люксембург только глазами хлопала и не переставала жевать. На их фоне Мэри, деликатно колупавшая вилкой кусочек куриной грудки, смотрелась воплощением деликатности. И, конечно, ухоженности, дурная кормёжка скверно отразилась на внешности приехавшей парочки.