Жуков. Если завтра война (СИ) - Алмазный Петр - Страница 23

В кабинете стало тихо. Я представил себе этот ДОТ, на возведение которого угроханы тонны цемента, стальная арматура, месяцы труда. И под ним — пустота. Первый же тяжелый артобстрел или даже вибрация от собственных орудий могли бы запустить обрушение.

— На других участках, где стоит этот знак, что построено сейчас? — спросил я.

— На трех — ничего, это лесные массивы. На четвертом — казарма 34-го стрелкового полка, одноэтажное деревянное здание, стоит с тридцатых годов, проблем не было. Вот только наш узел обороны — первый случай, когда на такое место планируется тяжелое капитальное сооружение.

Галина Ермолаевна говорила спокойно, по-деловому, но в ее голосе слышалась тревога профессионала, столкнувшегося с фундаментальной, в буквальном смысле этого слова, проблемой в самом начале своей работы.

— Ваши предложения?

— Два варианта. Первый — перенести объект на триста метров восточнее. Там грунт, согласно всем данным, включая старые планы, стабилен. Однако это ухудшит обзор и сектор обстрела. Второй вариант — провести срочные инженерно-геологические изыскания на месте. Бурение, зондирование. Это займет время, но даст точный ответ.

— Сколько времени?

— При наличии техники и специалистов — неделю, не меньше. К сожалению, такие работы в приграничной полосе…

Она не договорила, но я и так ее понял. Любые активные изыскания, особенно с привлечением буровой техники, не останутся незамеченными. Агентура противника наверняка доложит своему начальству о внезапном интересе к данному клочку земли.

— Сделайте так, — сказал я, подумав. — Подготовьте приказ о проведении «гидромелиоративных работ по осушению заболоченного участка» в этом квадрате. Официальная причина — подготовка земли под будущие колхозные посевы. Привлеките саперный батальон, они имеют соответствующую технику. И под их прикрытием пусть работают геологи. Все данные они должны передавать лично вам, а вы — мне.

— Понимаю, Георгий Константинович. А пока — приостановить работы на участке семь?

— Приостановить. И начинайте проработку альтернативного варианта размещения на востоке. На всякий случай.

Она кивнула, свернула карты и схемы.

— Есть еще один момент, товарищ командующий. — Галина Ермолаевна немного замялась, что для нее было нехарактерно. — Эти старые планы… они хранились в открытом доступе в окружном архиве. Теоретически, с ними мог ознакомиться кто угодно за последние сорок лет. В том числе и те, кто составлял в тридцать девятом году сводки геологоразведки. Они либо проигнорировали эти знаки, либо… не сочли нужным их учитывать.

Вслух она этого не сказала, но слово «халатность, если не хуже» напрашивались сами собой. Сознательное сокрытие данных о нестабильности грунта под будущим укрепрайоном — могло быть диверсией.

— Займитесь грунтом, Галина Ермолаевна, — сказал я. — Остальное — моя забота.

Я подошел к карте так называемого «Коростеньского УРа». Участок номер семь был отмечен скромным флажком. Маленькая точка на огромной карте. Спасибо Семеновой, что вовремя обратила внимание на странные обозначения на старом плане.

Хороши бы мы были, если бы вбухали десятки тысяч если не сотни тысяч народных рублей, а вместо ДОТа получили бы дыру, в прямом и переносном смысле, способную поглотить труд, ресурсы и — в будущем — жизни наших военнослужащих.

Я вызвал Грибника и приказал осуществить негласную проверку, на предмет того, кто конкретно проводил изыскания в тридцать девятом, кто подписывал отчеты, и не было ли среди этих людей имеющих сомнительные связи.

Однако, прежде чем отдать это распоряжение, я сказал ему.

— И еще одно, — сказал я ему. — План операции «Лекарь» меняется.

Он промолчал, ожидая, что я скажу дальше.

— Архитектора Семенову в Одессу не отправляем. Она остается здесь, но с сегодняшнего дня не появляется в инженерном управлении. Все чертежи, расчеты, контакты с объектами — только через проверенных курьеров, ваших людей. Ей предоставляется изолированное рабочее помещение, о котором знаете только вы и я. Охрана — круглосуточная. Причина — прямая угроза со стороны немецкой агентуры, которая охотится за специалистами, участвующими в проекте «Большой Щит».

Грибник кивнул, и тут же спросил:

— А как быть с подставной фигурой?

— В этой части план не меняется. Только усложняется задача. Он должен не только отвлекать внимание, но и стать источником контролируемой утечки. Мы дадим немцам через него «исправленные» чертежи участка номер семь. С переносом объекта на триста метров восточнее. Пусть думают, что это и есть реальный план. К полному комплекту настоящих чертежей доступ будет только у Семеновой.

— Вас понял. Они получат то, что ищут, и успокоятся, а мы выиграем время и сохраним специалиста. Риск в том, что они могут проверить информацию.

— Пусть проверяют. На востоке грунт и правда стабилен. Там можно даже начать какие-то подготовительные работы для виду. А наше настоящее строительство пойдет по тому плану, который определит геология. И об этом не будет знать никто, кроме самого узкого круга.

— А как быть с геологами на месте? Они могут проболтаться.

— Геологов вы обеспечите своей охраной. И они будут знать ровно столько, сколько нужно для работы. Пусть думают, что проверяют грунт под будущую «мелиорацию». Никаких лишних деталей.

Грибник ушел выполнять распоряжения. Я остался один, глядя на свернутые планы, которые оставила Семенова. Эта женщина только что уберегла нас от колоссальной ошибки, возможно, спасла будущий гарнизон.

И теперь, сама того не ведая, стала центральной фигурой в сложной двойной игре. Ее профессиональная дотошность помогла обнаружить данные, спрятанные в архивах. И эти данные, как оказалось, могли всерьез повлиять на эффективность нашей обороны.

Пора было составить докладную в Москву, для того, чтобы запросить дополнительные ресурсы на «внеплановые инженерные изыскания» и обозначить необходимость ужесточения режима секретности вокруг всего проекта «Большой Щит». Берия должен был понять намек.

Токио

Прошло немного времени после встречи в Асакусе. Юсио Танака сидел за своим столом в здании Кэмпэйтай на улице Кудан-дори. Перед ним лежала стопка бумаг — рутинные рапорты о «подозрительных настроениях» среди мелких чиновников и учителей, но думал он о другом.

Контакт с русским был самым слабым и опасным пунктом плана «Акаи Кику». Профессор Като через своих бывших студентов, связанных с левыми интеллектуалами, вышел на одного журналиста, который вроде бы имел «особые связи» с советским посольством.

Это была тончайшая нить, которую в любой момент мог оборвать ветер. Нужно было передать сигнал, но так, чтобы он не выглядел провокацией и не скомпрометировал источник. Размышления прервал его непосредственный начальник, подполковник Огата.

— Ватанабэ-сан. Вам поручение. Иностранный отдел получил сведения о возможной утечке информации с верфи в Йокосуке. Посетите, проверьте персонал. Особое внимание уделите инженерам, которые контактировали с немецкими «советниками».

— Слушаюсь, господин подполковник, — Танака, который по-прежнему жил под псевдонимом, поднялся, отдал честь.

Немецкие советники были еще одной его головной болью. Союз с Берлином крепчал, и японские военные все больше перенимали у северных варваров не только технические новинки, но и методы. Методы, от которых у него, у агента «Сокол», холодело внутри.

Проверка на верфи заняла весь день. Ватанабэ допрашивал, изучал документы, искал бреши. И все это время чувствовал на себе взгляды — преданные, настороженные, испуганные. Этих людей можно было понять.

Они строили корабли для войны, которая, как он знал из расчетов Като, была Японии не по карману. Вечером, возвращаясь домой, Танака задержался у киоска, купил вечернюю газету, свежую, но похожую на вчерашнюю и позавчерашнюю.

На первой полосе — ликующие заголовки о новых победах в Китае и фотографии улыбающихся солдат, раздающих рисовые лепешки китайским детям. Цинизм этой картинки вызывал тошноту.