Телохранитель Генсека. Том 7 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 54

— Расскажите, как ситуация? — спросил его.

— Посмотрите на перрон. Видите наших ребят? — вопросом на вопрос ответил Костенко

— Нет, — я действительно не заметил парней из наружки, как не старался рассмотреть их в толпе.

— Молодцы парни, грамотно работают, — Костенко был доволен, как кот, наевшийся сметаны.

— Смотрю, у вас тут оптика отличная, — я подошел к самому стеклу, попутно отметив, что пост организован грамотно.

— Это? — майор презрительно скривился. — Старьё. Каменный век. Все можно на помойку вынести. Давно надо было весь перрон камерами оборудовать и связь сделать миниатюрной у каждого оперативника. Кстати, вот ваша — Джоан, — и он кивнул в сторону первого вагона.

Я присмотрелся. Внизу торопливо шла хрупкая молодая женщина в джинсах и ситцевой разлетайке. На шее — несколько шнурков с бусинами и медальонами, в ушах массивные аляпистые серьги. Запястья скрыты браслетами, тонкими, но в таком количестве, что наверняка стучат, как погремушка при каждом движении. Рядом с ней молодой человек с длинными волосами, стянутыми повязкой — хайратником.

— Длинноволосый — это наш переводчик. Пришлось снять его с серьезного дела, чтобы поставить рядом с американкой человека в подходящем образе. А вот сразу за ними наш опер идет. Видите? — и Костенко с законной гордостью посмотрел на меня.

— Который из? — уточнил очень сухо. — Мы здесь не в «Угадайку» играем.

— Вот сразу за Джоан плотный командировочный с объемистым портфелем. И чуть впереди парочка влюбленных — тоже наши опера. Все под контролем.

«Командировочный» был настолько естественен, что не знай точно, никогда не заподозришь в нем сотрудника органов. Лысинка, пивное брюшко, раздутый портфель. Он то и дело вытаскивал платок и протирал затылок и шею. Иногда останавливался и смотрел на часы, и в свете фонарей я прекрасно рассмотрел его. Обычная внешность, такого вряд ли вспомнишь или выделишь из толпы.

«Влюбленные» были тоже не вызывали подозрений. Парень в легких светлых брюках, белой рубашке и светлой шляпе обнимал за талию высокую девушку с длинными волосами, собранными в пышный хвост. Девушка иногда склонялась к своему спутнику, что-то говорила, тот смеялся, закидывая голову назад. Вещей у них было немного — небольшая спортивная сумка у него, и обычная женская сумочка у нее.

— А вот и Галина Леонидовна со свитой, — сообщил майор.

— Вижу, — кивнул я.

Свита была действительно серьезная, не думал, что прежние «друзья» по большим пьянкам все еще рядом. Нескольких я точно узнал — сам выбрасывал их из Галиной квартиры. Вот того «художника» с бледным лицом я точно помню. И тех двоих, в джинсе — они покинули квартиру последними, перед тем, как я спустил с лестницы Буряцо.

Галина Леонидовна выделялась среди сопровождающих тощих «мальчиков» и худосочных «девочек», как ледокол «Ленин» среди катеров.

— Внимание… — Костенко, предупреждая, поднял руку, — сейчас наш оперативник включит направленный микрофон.

И тут же из динамиков раздался многоголосый шум — стук проходящего маневрового тепловоза. Крики носильщиков, перебор гитарных струн студенческой компании, которая двигалась метрах в пяти от толпы сопровождающих дочь Леонида Ильича.

— Ну. Всё прощаться не будем, — послышался голос Галины Леонидовны. — В воскресенье нас в Ленинграде догоните.

И тут же в унисон возгласы:

— До встречи, Галина Леонидовна!..

— Мы на машине еще обгоним вас!..

— Зря с нами не поехали…

— Значит на Дворцовой в шестнадцать часов?..

Майор Костенко протянул мне небольшой портсигар. Я открыл и посмотрел — система знакомая. Достал наушник — беспроводной, обычная темная «таблетка».

— Чувствительность прекрасная, — заметил Костенко. — Запись идет. Наша отечественная разработка. Но скопирована с штатовской. Технику обновлять нужно. Я уже давно говорил и ещё раз повторюсь, нельзя работать как в шестидесятые годы. Хорошей дороги, товарищ Медведев! — пожелал он и подумал: «Надо же, генерал-майор, приближенный к Генеральному секретарю, а не выделывается, не рычит, не строит из себя большого начальника».

Я пожал майору руку и быстро покинул «техническое помещение».

На перроне поискал глазами оперов наружки, бригада должна быть из двенадцати человек. Но кроме тех троих, что показал мне Костенко, никого не обнаружил даже своим опытным взглядом.

В первом вагоне проводник в форменном пиджаке и фуражке с красным околышем предупредительно проводил меня в купе, которое находилось между тем, что заняла Джона Боэз, и тем, в котором расположилась Галина Леонидовна с приятельницами.

Дверь в купе была открыта и я, проходя мимо, заглянул поздороваться:

— Галина Леонидовна, добрый вечер! Дамы, мое почтение!

Наталья Федотова кивнула, а вторая — шикарная брюнетка, не смотря на поздний час, с хорошей укладкой и «боевым» макияжем — протянула мне руку для поцелуя.

— Как редко сейчас можно встретить женщину, которая протягивает руку ладонью вниз, — я наклонился для символического поцелуя и тут же поднял голову.

— Вам здесь не тесно? — поинтересовался, стараясь не сильно грубо освободить пальцы, но приятельница Галины Брежневой — Виктория Суханова — крепко держала мою руку.

— Какая сильная, мужская рука, — с томным придыхом произнесла она. — Какие интересные линии, особенно, линия жизни!

— Так почему вы в купе втроем? — я все-таки осторожно освободил свою ладонь из цепких, унизанных перстнями, пальчиков кинодивы.

Я ее помнил по своей прежней жизни, правда уже очень пожилой, но отчаянно молодящейся. Виктория Лазич — фамилию Суханова она сменит на более благозвучную. Она достаточно часто появлялась в различных ток-шоу на телевидение и, не смотря на солидный возраст, каждому было понятно, что женщина в молодости считалась первой красавицей. Я тогда тоже так думал, однако даже представить не мог, что настолько! Нет, я конечно, видел фотографии этой артистки в молодые годы, но они не передавали и сотой доли той ошеломляющей притягательности.

— Вика, не трать время, — скривилась Галина Брежнева. — Володя у нас верный, как лебедь. Его «облико морале» не пробить даже твоим отрепетированным взглядом, — Федотова после Галиных слов прыснула, и Суханова обожгла ее взглядом, полным неприязни. — Владимир Тимофеевич, мы сейчас посидим немного, поболтаем о своем, женском и спать, — сообщила Галина.

— Если что, я в купе еду одна, — как бы невзначай, заметила Виктория. — А Наташа с Галкой здесь.

— Доброй ночи, — я улыбнулся Галине, кивнул ее подругам и аккуратно притворил за собой дверь, не ответив на недвусмысленный намек Виктории.

Прошел на свое место. В СВ купе двухместные, но у меня не было соседа. Я бросил чемоданчик на свободную полку, достал портсигар и, открыв его, воткнул наушник в ухо. Вот интересно, мысли я могу слышать сквозь стену купе, а разговоры — увы, нет.

— С ним вообще можно роман закрутить? — раздался в наушнике сочный голос Виктории.

И тут же ее мысли: «Дядя Михо сказал, что, либо я с Медведевым в постель буду ложиться, либо с ним. Как отвертеться?»

— А что ты за секрет обещала рассказать? — голос блеклый, это спросила Наталья.

Вот интересно, у Натальи Федотовой очень богатый голос и яркая внешность — на сцене или на экране, а в обычной жизни она почему-то становится абсолютно серой мышью, будто без роли не знает, как себя вести.

— Михаил Порфирьевич обещал мне к концу августа подарить ожерелье. Якобы то, которое носила Мария-Антуанетта, из-за которого разгорелась французская революция, — в голосе Виктории слышалось превосходство, но мысли ее были не так радужны: «Удавится, старый жмот. ему бы только положить под стекло и любоваться. У него что дом, что квартира так упакованы, что в музей можно не ходить. Но я хоть померить выпрошу все равно, такую красоту даже просто в руках подержать — и то приятно»…

— Ну-ну, — хмыкнула Галя, — а привези-ка ты мне, кузнец, черевички, какие сама царица носит! — и расхохоталась. — Все, девочки, давайте спать. Завтра денек еще тот будет.