Телохранитель Генсека. Том 7 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 44

— На вокзал? — уточнил товарищ в костюме.

— В Пулково, — ответил ему.

В аэропорту, уладив с билетами, попытался вспомнить, что я сегодня ел. Получилось, что выпил только чашку кофе в «Сайгоне». Зашел кафе тут же, в Пулково-1. Пулково-2 еще строится, открытие только через два года.

Кафе приличное — не ресторан, конечно, но и не буфет типа забегаловки. В воздухе висит сигаретный дым, с кухни доносится запах жареной картошки и смешивается с ванильным ароматом сдобы.

Взял борщ и гречку с котлетой. Борщ в глубокой белой тарелке с зеленой надписью на бортике: «Общепит». Цвет борща приличный, насыщенный, сметаны тоже не пожалели. Попробовал. Горячий, на вкус вроде бы правильный, но без души. Однако после дня без крошки во рту — в самый раз.

Котлета солидная, подрумяненная, с поджаристой корочкой. Плотная, чувствуется хлеб и лук. Не шедевр. С гречкой сойдет. Еда простая, сытная, без изысков. Впрочем, здесь задача быстро накормить человека, а не удивить его составом блюда и подачей на стол.

За соседним столиком шумная компания провожала кого-то. Звенели рюмки, слышались тосты, обычные в таких ситуациях: «Ну, Вася, давай чтобы не последний раз виделись»…

Дальше два иностранца в непривычных для нас ярких спортивных костюмах ковыряли вилками неизбежное «яйцо под майонезом», с недоумением поглядывая на маринованные огурцы на краю тарелки. Усмехнулся, заметив нетронутые порции борща на их столике. Кстати, борщ с кислой капустой, так что не удивительно, что им не понравился.

Я с удовольствием съел и борщ, и котлету с гречкой. Выпил стакан чая, отметив, что он не только темный, но и крепкий. Пообещал себе, что по прилету в Москву обязательно поем нормальной, домашней еды.

Встал, поправил джинсовую куртку. Пора, вылет через тридцать минут.

Не стал проходить в общую очередь на регистрацию, зарегистрировал билет в комнате для командированных. Скоро сидел в самолете, пристегнув ремни и слушал миленькую стюардессу, которая приятным голосом инструктировала пассажиров.

Наконец, самолет разбежался по взлетной полосе и оторвался от земли. Через час буду дома…

В Шереметьево меня встретил Николай.

— Владимир Тимофеевич, за сутки обернулись! — лейтенант Коля расцвел такой радушной улыбкой, будто я его любимый родственник. Хороший парень. Простой. Дай Бог, чтобы не испортился на нашей работе.

— Домой или на Лубянку? — уточнил он.

— День был заполошный. Давай домой, Коля, — я сел рядом с ним, предварительно забросив чемоданчик на заднее сиденье. Пожалуй, только и пригодилось из него, что зубная паста с щеткой и мыло с полотенцем — утром, в поезде.

Пока ехали, думал о том, что дом без Светланы и девочек какой-то пустой. Даже Аська с ее радостным лаем не компенсирует их отсутствие. Соскучился по жене и девочкам. Но ничего, скоро приедут.

— Владимир Тимофеевич, завтра как обычно? — спросил Николай.

— Да, Коля, завтра рабочий день, — ответил ему и направился к подъезду.

Лифт поднялся с тихим гулом. Вышел на своем этаже, вставил ключ в замок, повернул привычным движением. Щелчок замка показался очень громким в тишине подъезда. Прошел в темную прихожую.

Пытаясь нащупать выключатель на стене, сделал шаг и вместо привычного коврика наступил ногой на что-то твердое, большое.

Я нажал клавишу выключателя и яркий свет ударил по глазам. Опустил взгляд. На коврике — мужские туфли. Большие, размер, примерно, сорок пятый, не меньше. Они стояли в моей прихожей прямо-таки по-хозяйски.

Я настолько удивился, что не сразу обратил внимание на то, что умная собачка Аська не выбежала мне навстречу и вообще не подала голос.

Глава 22

Я потянулся за «ЧеЗет 75» и, сжав пистолет в руке, принялся ждать. Тут же за дверью раздались голоса, в замке повернулся ключ. Тихо отступил в темный проем коридора, ведущего на кухню.

Дверь распахнулась, в квартиру вошла Лидочка, в сарафане на бретельках, под мышкой сверток. Судя по цвету — коврик, на котором спала Аська. За ней следом в дверном проеме нарисовался Даниил — взъерошенный, почему-то в футболке и трико.

— Даня! А если она умрет? — услышал я вопрос, за которым последовали рыдания.

— Доктор сказал, что утром будет как новая, — успокоил ее Даниил.

«Тьфу, черт!», — подумал я.

Спрятал пистолет и только потом вышел на свет.

— А-ааа! — заорала Лидочка, отшатнувшись.

Даня подхватил ее, не давая упасть. И тут же Лида попеняла мне:

— Владимир Тимофеевич, нельзя же так пугать!

— Зато плакать перестала, — заметил Даня. — А то всю дорогу рыдала у меня на плече. Вон, вся футболка мокрая.

— Отставить разговоры. Что происходит? — Я внимательно смотрел на молодых людей.

Лида растрепанная, сарафан в грязных пятнах, нос красный, глаза опухли от слез. Даниил был похож на воробья — взъерошенный, перемазанный, и действительно рукав футболки мокрый. Это как же надо было рыдать?

— Аська убежала. Не уследили… — всхлипывая, сказала Лидочка и тут же тихо проворчала:

— Пристал со своими поцелуями, из-за тебя все…

— Потом нашли, сразу-то все нормально, а когда уже на кухне пили чай, — продолжил Даня, а Лида после этих слов подумала: «Ага, как же на кухне! Как же чай пили! Там еще кровать расправлена… Ой! Что Владимир Тимофеевич подумает? Еще с работы выгонит!»…

— Так что с собакой? — поторопил я Даниила.

— Видимо, что-то съела на улице. Отравление — так доктор в клинике сказал. Мы ее в новую, кооперативную отвезли. Недавно открылась. Там у них круглосуточно. Ветеринар промыл желудок собаке, поставил капельницу и сказал завтра вечером можно будет забрать, — быстро доложил Даниил. — Но на сутки лучше оставить под наблюдением врачей.

— Ой, Дань, — Лидочка всплеснула руками, нагнулась и подняла с пола те самые злополучные туфли, об которые я едва не споткнулся, когда пришел домой. — Ты так в тапочках и ездил? — с легким укором спросила она.

Даниил покраснел:

— Получается, что так.

— Совсем голову потерял, теперь тапки можно выбросить, — вздохнула Лида и, посмотрев на меня, пояснила:

— Он так в тапочках и выбежал, когда такси подошло. Схватил Аську на руки вместе с ковриком и побежал, а я даже не обратила внимания. А назад на метро ехали, я еще удивлялась, почему люди на нас так смотрят.

— Люди на нас так смотрели, потому что ты всю дорогу рыдала, — Даня вздохнул.

Я опустил взгляд. Действительно, на ногах у Даниила красовались большие поношенные домашние тапки без задников.

— Даня, смотрю, ты уже в моей квартире свои тапочки держишь? Обживаешься? — спросил я с усталой усмешкой в голосе. — А в ванной комнате я сейчас твою зубную щетку случайно не обнаружу?

«Мы ж не знали, что вы так быстро вернетесь, — подумал Даниил, и рефлекторно поднес руку к карману. — Хорошо, зубную щетку выложить не успел»…

— Владимир Тимофеевич, простите, — прошептала красная, как рак, Лида. — Больше такого не повторится.

— Конечно, не повторится, — строго сказал ей. — Иди в ванную, приведи себя в порядок. Даниил, за мной на кухню.

Он, понурив голову, поплелся следом. Я сел за стол, спиной к окну, налил в кружку холодного чая.

— Присаживайся, что топчешься на месте? — кивнул на свободный стул, но Даня не торопился занять место.

— Чайку не хочешь? — я отхлебнул глоток из своей кружки.

— Владимир Тимофеевич, я прошу у вас руки вашей домработницы! — вдруг выпалил он на одном дыхании.

Поперхнувшись, едва прокашлялся. Утерся кухонным полотенцем и только потом посмотрела на Даниила. Не вижу сейчас себя со стороны, но уверен, что глаза у меня стали абсолютно круглыми, так был ошарашен вопросом.

— Даня, ты охренел⁈ — я, наконец, обрел дар речи. — Ты еще в отдел кадров на Лубянку сходи — там попроси руки и сердца. Может, еще приданого какого дадут, — устало махнул рукой и прошел к плите — поставил чайник.

— Зачем приданое, я же не из-за приданого хочу жениться, я люблю Лиду, — растерянно произнес Даниил.