Развод с генералом. Дважды истинная (СИ) - Юраш Кристина - Страница 27

— Нет. Ты сказала «я виновата». Я слышал, — его голос опустился до хрипоты, в которой не было гнева. Была боль. Боль того, кто слышит, как ломают то, что он не смог уберечь. — Остановить карету!

Лошади заржали. Колёса скрипнули, впиваясь в снег.

Тишина.

Он не вышел. Не открыл дверь. Он просто смотрел на меня — сапфировые глаза, в которых уже не горел янтарь, но пульсировала тьма. Тьма, которая знает цену словам.

— А теперь смотри мне в глаза и запомни, — произнёс он, и каждый слог был как удар молота по наковальне. — Я не убивал сегодня человека. Я убил животное. Голодное. Больное. Озлобленное.

Он наклонился ближе. Его дыхание коснулось моей щеки — горячее, чем должно быть у человека.

— Зверю плевать, во что ты одета. Ему плевать, улыбаешься ты ему или нет. Ему плевать, молода ты или стара, красива или уродлива. У него уже есть повод. И этот повод называется — голод. Не ты. Не твоя красота. Не твоя улыбка. Голод.

Я смотрела в его глаза. И видела там не сочувствие. Видела понимание. Понимание того, кого другие называют монстром.

— Откуда ты это знаешь? — прошептала я, чувствуя, как по щекам текут слёзы, которых я не замечала.

Он не ответил сразу.

— Потому что я — животное, — произнёс он. И в его глазах вспыхнул янтарь — не на миг, а надолго. Зрачки сузились до вертикальных щелей. По скулам пробежала чешуя — чёрная, как смоль. — Я не человек. Я — дракон. Такой же хищник, как тот, кого я убил. Но есть одна разница.

Он взял мою дрожащую руку и прижал к своей груди. Под мундиром билось сердце — не человеческое. Слишком быстрое. Слишком горячее.

— Я сдерживаю свой голод. Каждый день. Каждую ночь. Тогда, когда я почти сорвался, а это один раз, я все равно сдержался… Даже тогда я сдержался. Потому что выбор — вот что отделяет человека от чудовища. Выберешь одно — останешься человеком. Выберешь другое — станешь чудовищем.

Я молчала и слушала.

— Морвет не сдержался. Он выбрал быть зверем. А ты… ты не была причиной его голода. Ты была случайностью. Как олень на тропе перед волком. Как птица перед ястребом. Ты не спровоцировала его. Ты просто оказалась на его пути. И это — не твоя вина. Это — его преступление.

Я смотрела на него. И впервые за эту ночь почувствовала: лёд внутри треснул.

Не потому что он сказал «ты не виновата». Так говорят все. Пустыми словами, чтобы успокоить.

Глава 62

А потому что он понял. Понял, как хищник. И именно поэтому его слова пронзили меня насквозь.

— Повторяй себе это, — приказал Иарменор, и в его голосе не было жестокости. Была команда. Команда генерала, который знает: только дисциплина спасает от безумия. — Он — животное. Он был голоден. Просто голодное, больное животное. И на твоём месте могла быть любая.

Он постучал в потолок кареты.

— Трогай.

Карета тронулась. Я сидела, укутанная в его мундир, и впервые за час дышала. Не просто вдыхала воздух — а дышала. Глубоко. С болью. Но — дышала.

Мои пальцы лежали на коленях, но я не ощущала их. Как будто руки принадлежали чужой женщине. Как будто я ушла — а осталась только оболочка, которую он держал на руках.

Я не помню, как мы приехали. Зато помню, как ахнул дворецкий: «Ах! Кто это?!»

— Успокойся! Это госпожа! — рыкнул Иарменор, неся меня на руках в комнату, которая когда-то была моей.

Его голос напоминал тяжелый камень. Дворецкий присмотрелся и ахнул, прикрыв рот перчаткой.

— Госпожа Алира?

Старик не мог скрыть изумления. Я и забыла о том, что выгляжу иначе. Что слуги помнят меня уставшей, отекшей старухой с потускневшей кожей и ранней сединой. И то, что они видят меня красавицей, для них новость.

Я видела знакомые стены, вдыхала знакомый запах.

Моя постель не была застелена, словно на ней кто-то спал, пока меня не было. Она напоминала воронье гнездо.

— Посиди пока здесь, — произнес Иарменор, заглядывая мне в глаза. — Сейчас я позову горничных, они тебя разденут и помогут… И… Ты голодна?

Нет, я не голодна. Меня просто тошнит. Тошнит от этого мира, от того, что ко мне сегодня прикасались чужие руки. Мерзкие, жадные. Они рвали на мне платье, лапали меня…

— Госпожа?— послышался голос Дженни. В ее голосе нотки удивления.

Она вошла в комнату и принялась меня раздевать. Я стояла, словно кукла.

— Пойдемте, госпожа… — послышался ее голос. — Вот сюда… Водичка не горячая?

Я сидела в ванной. Мне ужасно хотелось смыть с себя чужой запах, чужие прикосновения. И Дженни не жалела мыла.

Вода была горячей — почти обжигающей. Но я не чувствовала тепла. Только давление. Давление воды на кожу, где его пальцы впивались в мои плечи. Где его дыхание обжигало шею. Я терла плечи мылом до покраснения — но ощущение чужих прикосновений не уходило. Оно въелось глубже. В кости. В память тела.

Дженни осторожно вылила ковш воды мне на голову. Я вздрогнула — резко, судорожно. Как от удара. Её рука замерла в воздухе.

— Простите, госпожа… — прошептала она.

Я кивнула. Не потому что простила. А потому что слова застревали в горле — как камни.

— Вот так, — послышался ее голос. — Осторожней. Вылезаем…

Я была чистой снаружи, но не внутри. Белая, пахнущая вербеной рубашка раскаталась по моему телу и упала в пол.

— Сейчас я расчешу ваши волосы и заплету.

Ее голос звучал, словно откуда-то издалека. Я слышала его. Понимала слова. Но я не чувствовала ничего.

Меня бережно уложили в кровать, а я вдохнула запах подушки. От подушки пахло духами Иарменора. Я чувствовала эту нотку. Неужели он спал здесь? Неужели он правда скучал?

— Господин генерал не разрешил трогать вашу комнату, — шепнула Дженни, накрывая меня одеялом. — И ни в коем случае не менять белье. А еще он спал здесь, обнимая вашу подушку.

Вот как?

Я должна была бы обрадоваться, но я не чувствовала ничего. Словно отрезало. Нет, не от мужа. Словно меня отрезало от всего мира. Словно душа существует отдельно от тела.

Запах ударил в виски — не сладко, а резко, как воспоминание. Кориандр. Дым камина. И что-то древнее — запах дракона, спящего под кожей. Я втянула его глубоко — и впервые за час почувствовала: я дома. Не в поместье. Не в комнате. А там, где меня не тронут.

Но тут же тело напряглось. Плечи сами подались вперёд — защитная поза. Потому что запах был его. А «его» запах ассоциировался теперь не только с безопасностью — но и с тем, что мужчины берут то, что хотят. Даже если ты говоришь «нет».

Где-то за дверью слышался голос дракона — низкий, хриплый, полный ярости. Он говорил с дворецким. С кем-то ещё. Его шаги отдавались в коридоре, как удары сердца.

Он был рядом. Он вернулся.

Но я не могла обрадоваться. Не могла заплакать. Не могла даже прошептать его имя.

Потому что часть меня всё ещё лежала на полу лаборатории. С разорванным платьем.

С чужими пальцами на шее. С пальцами того, кому доверяла, кого считала другом. С криком, который так и не вырвался из горла.

А эта часть — не знала, что спасение уже пришло.

Я почувствовала прикосновение. Нежное, плавное… Я узнала этот запах, узнала эту руку… Как вдруг все внутри дёрнулось, словно его обожгло. Я сама не ожидала от тела такой реакции. Впервые прикосновения Иарменора не отозвалось в моем теле желанием. Но сейчас только одно желание. Сжаться. Спрятаться. Убежать. И это было неконтролируемо! Словно тело теперь боялось всего, что связано с романтикой. Оно напрягалось до боли в мышцах, не могло расслабиться ни на секунду.

Я непроизвольно дёрнулась, видя, как он тут же убрал руку.

— Спокойной ночи, — произнёс Иарменор, вставая с кровати. Он вышел из комнаты, а я прикрыла глаза, как вдруг услышала грохот. И рычание. Он бесился, он был в ярости. В такие редкие моменты слуги затихали, превращаясь в беззвучные тени.

Глава 63. Дракон

Я слышал собственное хриплое дыхание. В нем было рычание. Я успел. Успел… Но я допустил. Надо было убить его сразу. Тогда, когда я увидел его в первый раз. Просто свернуть ему шею. Но мысль о том, что он ей дорог и что она расстроится, не дала мне этого сделать.