Харза кусается (СИ) - Гвор Виктор - Страница 52

Но и запросы у этих господ были скромными. Не понимали они, какой куш обломился победителям. Коробейников претендовал исключительно на спорный рудник, а Маркушев и Боковин рассчитывали на сто тысяч виры каждому. Как только их мечты исполнились, бояре предпочли удалиться в свои родовые гнёзда и не отсвечивать.

Сибирякам земли в Саксонии могли принести только головную боль. Сложное это дело — управление активом, находящимся от тебя в двенадцати тысячах километров, в другой стране, да ещё в непонятном, но отнюдь не дружелюбном окружении. Так и получилось, что большая часть Саксонии теперь отходила Звонарёвым и Лукашенко. С учётом, что опыта полноценного владения землёй у обоих не было…

Василий Петрович «осваивать целину» не рвался. Договорился с Лукашенко и обменял свою долю на некоторые Лукашенковские вотчины вместе с предприятиями.

Александр Григорьевич, сказав: «Я Саксонию за цивилизованным миром не поведу», рьяно взялся за дело, «принял меры и наложил вето на табу», и новая область стала пугающими темпами обретать черты постсоветской Белоруссии. Нейтральные рода, чьи владения оказались зажаты между землями нового хозяина, массово шли под его руку. Что интересно, абсолютно добровольно, а некоторые и с песнями. Слишком близко приняли его любимую фразу: «Я на вас не давлю. Вам решать, но будет так, как я вам сказал». Тимофей почему-то не сомневался, что и вольные имперские города в скором времени признают над собой новую власть, понимая, что в противном случае будут «жить плохо, но недолго». И произойдёт это куда раньше, чем в рейхсканцелярии кайзера опомнятся и поймут, где их обманули.

Единственное, что огорчало Александра Григорьевича, это вывозимые на Дальний Восток предприятия. Князь Вяземский жадничать не стал. Сказав: «Мне внучку лечить надо!», забрал все клиники, принадлежавшие де Труа и Анзолотти, лишив империю доброй четверти медицинских учреждений. Не только оборудование, но и персонал, предложив работникам такие условия, что вопрос: «А можно не ехать?» так никто и не задал. Сами рода, намертво вросшие в медицину, тоже забрал, на правах пленных. Впрочем, деваться им было особо некуда, разве что на паперть идти.

Вот кто бы объяснил, зачем медикам высочайшей квалификации, разве что в шампанском не купающимся, ввязываться в военные авантюры. Есть, всё-таки, в этом родо-магическом строе определенная неправильность, граничащая с маразмом!

Акинфей Хвощёв, именем сына своего Ивана, тоже не пропустившим первоапрельское веселье, первым делом забрал трофейную технику. Арендованные-то бронеходы придётся вернуть императорской армии, а панцеры, хоть и похуже, зато теперь свои. Заодно прихватил часть артиллерии и несколько эшелонов снарядов. На дальнобойную наложил лапу Куницын, ему обороноспособность Кунашира крепить надо, но остальную Хвощёвы отжали, хоть и сорвали голоса так, что пришлось в «больничку» идти. Придуманное Наташей словцо так плотно приклеилось к хозяйству Марьи Петровны, что переехав через всю Евразию, с комфортом устроилось в войсках. Медсанчастью его называли только первые два дня.

Ещё Хвощевы вывозили на Дальний Восток тракторный завод. Хорошая вещь! Главное, фундамент в корпусах правильный заложить, и будет не только обычные поля пахать.

Собственно, заводы и фабрики начали грузить в вагоны, ещё до конца не поделив. При всём уважении, к Лукашенко, но оставлять их в пределах досягаемости кайзеровской армии — просто глупость! Да и долю свою Александр Григорьевич землёй выбрал. В край — распашет всё, к ядренее фене, и завалит картошкой три с половиной империи и Испанию с Грецией. Кое-какие предприятия, конечно, «Батьке» оставили, пусть и сверх доли. Если цех производит из местного сырья необходимую здесь же продукцию, на кой хрен его трогать? Из жадности, что ли? Нет, низменные чувства в себе надо давить. Вот верфи бы не отдали. Но Тимофей сам отговорил Вилли Бурдкарта влезать в заварушку. Чего ж теперь жаловаться!

Но заводы — это полдела! Ещё нужны, как минимум, кадры, и площадка для размещения. С водой, электричеством и минимальной логистикой. И если территориальными вопросами предстояло заниматься в Сибири, то кадры, которые, как известно, решают всё, находились здесь. Частично, во временных лагерях для пленных, а частично прятались по домам, в надежде, что их не заметят.

С пленными было проще. При наличии Ванинского порта, а Харза окончательно решил оставить второй бухте историческое (ну, из другой истории, и что?) название, перевозка любого количества заключённых — вопрос времени и техники. Но Тимофей не верил в эффективность рабского труда. Сахарный тростник убирать или лес валить — да. Даже снег в Куньей Гавани чистить можно. Хотя одна шестидесятилетняя бабушка с маломощной электролопатой быстрее расчистит двор в ожидании любимого внука, чем пятеро зеков без вертухая, хоть ты им бульдозер с экскаватором дай. Но когда дело доходит до высокотехнологичных производств… Потому пленных, как и остальных, следовало убедить и завербовать.

Шестидесятилетняя бабушка с маломощной электролопатой чистит двор в ожидании любимого внука

Но пленные хотя бы собраны в одном месте. И дело с ними с самого начала ни шатко, ни валко, но шло. С добропорядочными бюргерами получалось хуже. Но когда в Брауншвейге, на Бургплац[1], возле удивлённой бронзовой кошачьей морды, показательно казнили барона Лилихаммера, желающих завербоваться в трудовую армию стало намного больше. Кто-то что-то знал о делишках баронского семейства и проникся доверием к пресекшим эту деятельность. Кто-то решил, что из мест, где теперь сажают на кол, надо бежать без оглядки. На Кунашир, так на Кунашир. А кто-то здраво рассудил, что на новом месте с хорошо оплачиваемой работой лучше, чем на старом без работы. Первых было больше, чем вторых, но меньше, чем третьих. Саксонцы, в основном, оказались не готовы сажать картошку в промышленных масштабах.

Лукашенко вывозу народа не препятствовал, философски заметив, что освободившуюся территорию несложно заселить ободритами и лютичами, а лучше вообще белорусами. Не саксонцы какие, сомнительного генезиса, а народ со знаком качества!

Словом, эшелоны шли на восток сопровождаемые возвращавшимися домой дружинниками. Транспортники Малыгина сновали туда-сюда, груженные наиболее ценным оборудованием. Надя умчалась в Хабаровск организовывать приём и перераспределение грузов. Осназ носился по всей оккупированной территории, торопя, подгоняя и раздавая животворящие пинки. Котэ сидел у постели Тани, держа девушку за руку и переживая. Именно из-за внучки Вяземского «больничка» задерживалась в Вольфсбурге, Марья Петровна считала пациентку недостаточно транспортабельной: мол, девушка не умерла от издевательств и пыток, пережила варварское лечение «этого троглодита», и теперь угробить её из-за того, что кто-то не может потерпеть пару месяцев? В больничке же разместили и бывших пленников Лилихаммеров. Что с ними делать, Тимофей решительно не понимал. По домам развозить накладно, содержать — бессмысленно, а просто отпустить… Так они даже языков не знают. С китайцем ещё как-то удалось объясниться, хотя тот и говорил на неизвестном Харзе диалекте, а с остальными только языком жестов. В общем, пока кормили, лечили и пытались обучить русскому хотя бы на уровне «твоя моя понимай мало-мало».

Тимофей проторчал бы в Саксонии ещё дольше, но в начале июня был приглашён на приём к российской императрице. Без всяких сложных и долгих церемоний: позвонили во временную резиденцию, передали, что Ярослава Михайловна желает увидеться, и седьмого июня в девять утра императорский дворец ждёт Вас, Тимофей Матвеевич, вместе с супругой.

Интересно, как выкрутились бы люди, не имеющей своей авиакомпании. Супруги прилетели в Москву на двух истребителях. С одного даже вооружение не сняли. Не нашлось свободного в «гражданском» варианте.

Чего ожидать от вызова, было непонятно. Ещё в начале апреля был арестован князь Оболенский, якобы за то, что выдавал себя за представителя императрицы, не имея на то никаких прав. Поверить в то, что опытнейший волчара так глупо подставился, Куницын не мог. Похоже, Михаил Антонович давно стоял верховной власти поперёк горла, вот и использовали первый подвернувшийся предлог, чтобы схарчить.