Харза кусается (СИ) - Гвор Виктор - Страница 3

— Можно, — Надя подняла глаза. — Я говорила с Хотене…

— Всё-таки не умеют женщины держать язык за зубами, — покачал головой Харза.

— Умеют. Твою тайну она не выдала. Я в общих чертах догадываюсь, но это только мои догадки. Но про то, что тебе не стоит рожать мальчиков, Хота сказала. И показала, как она это делает. Теперь я тоже так умею. Погоди, — она прижала руку к губам Тимофея. — И про то, что вы сговорены с детства, я знаю. Хотене тебя любит, но как брата. И неровно дышит к Пашке Долгорукому. Взаимно, кстати. Так что если ты освободишь её от обязательств, только «спасибо» скажет.

— Да я ей тысячу раз говорил…

— Это не то! Долг превыше любви. Она была незаменима. Теперь нет. Наш брак её отпустит. Минус становится плюсом.

— Какая ты коварная!

— А то! Я ещё выясню, как уничтожать родовые способности…

— Что? — Тимофей сжал плечи девушки, уставившись ей в глаза.

— Я работаю над тем, как устранять родовые способности. Пока без результатов. Точнее, научилась превращать их в обычное заклинание. А «откреплять» от носителя или блокировать наследование пока не могу. Но я своего добьюсь.

— Зачем? — хрипло выдохнул Харза.

— Потому что есть один человек, которому это нужно. И этот человек мне дорог. Ясно? А теперь давай вернёмся к браку. Ещё минусы есть?

— Подумать надо…

— Эй, кто из нас слабая девушка? — нахмурилась Надя. — Это я должна сомневаться, ломаться и метаться! А ты меня уговаривать!

— Вот так с женщинами всегда! — вздохнул Тимофей. — Ты мучаешься, соображаешь, думаешь, как ей подкинуть эту идею… А оказывается, тебя давно просчитали, построили и обработали. А не окольцевали только потому, что так пока надо было!

— Классно сказано! — восхитилась Надя. — Это откуда? Только не говори, что сам придумал!

— Не сам. Из одной книжки[2]. Боюсь, здесь её не достанешь.

Надя отстранилась, упершись руками в грудь мужчины:

— Когда-нибудь я привяжу тебя к кровати и выведаю все твои тайны!

— Если мы доберёмся до кровати, нам будет не до тайн, — рассмеялся Тимофей.

— Ладно! — согласилась Надя. — Тогда будем есть слона по кусочкам!

[1] Пермские Мылки — у нас этот город называется Комсомольск-на-Амуре. В том мире не было комсомола, зато село Пермское не отменило исконное название Мылки, а объединилось с ним. В разговорной речи город нередко именуют Обмылком.

[2] Виктор Гвор. «Степи нужен новый хозяин»

Глава 2

— Иван Иванович, Маргарита Сергеевна, моё почтение!

— Тимофей Матвеевич! Рады Вас приветствовать в нашем семейном гнёздышке!

Немаленькое такое гнёздышко площадью в добрый квадратный километр, не считая хоздвора, гаража и парка. А как иначе, княжеский род Соболевых, это вам не шубу в трусы заправлять! Тимофей про себя усмехнулся. Соболи тоже к куньим относятся, но Иван Иванович не хищной породы, сразу понятно. Да и в природе харза этих зверьков считает добычей.

— Не желаете чаю, Тимофей Матвеевич? У нас фамильный рецепт! С малиновым вареньем просто замечательно.

— С превеликим удовольствием, Маргарита Сергеевна!

К чаю и малиновому варенью прилагался часок обязательной, но никому не нужной болтовни.

— А скажите, Тимофей Матвеевич, не вынашиваете ли Вы матримониальных планов? Это же очень серьёзный вопрос. Князь ведь не может жениться на ком попало!

Прямой намёк на Надину репутацию. Может князь, может! Князь всё может, что захочет. И, похоже, уже хочет. Хотя бы для того, чтобы закрыть тему. Сейчас предложат дочку или племянницу, может даже на выбор. И это будет седьмое за три дня предложение.

— Вот у нас Галочка, племянница наша, золотая девочка! Двенадцать лет, а такая разумница!

Вот только детей в пуле невест князю Куницыну и не хватало. Ещё бы дочку этой Галочки предложили! А что, когда-нибудь же будет у девочки дочка! Нет, только кончится срок траура, нужно тут же объявить о помолвке, чтобы свахи угомонились.

— Я подумаю об этом, Маргарита Сергеевна!

В первые дни октября новоиспеченный князь наносил визиты. Наместнику, советникам, князьям, боярам. А как иначе? Этикет, табакерка его задери зубастой крышкой! Хорошо хоть, что к большинству достаточно на чай заглянуть, не тратя полдня на обед или вечер на ужин.

— Вы уже уходите, Тимофей Матвеевич?

— Дела, Маргарита Сергеевна, дела… Жизнь — тяжелая штука!

На Кунашире Каменевы размещали постоянно прибывающее пополнение. Помещений пока хватало, но надо же не просто запихать народ под крышу. Кого-то в Юка, кого-то на рудник, в Рудное, кого-то в Рыбачий Стан. Одних вместе, других раздельно, чеченцев с ингушами рядом не селить, армян с турками, чукчей с эскимосами. Хорошо хоть, на острове представителей этих народностей нет, и в товарных количествах не намечается — ни к чему. Этим помочь обзавестись барбухайкой, тем — парусной шаландой (а кавасака[1] не подходит, не привычные мы!), а этим — детской коляской на пять мест. Виктор с Андреем метались между черноморскими пиндосами[2]-контрабандистами и мамашами-многостаночницами, зашиваясь и ничего не успевая.

Орлан-белохвост отдыхает на вытащенной на берег кавасаки. Уже, разумеется, современной и большой

А глава рода наносил визиты…

— Николай Патрикеевич, Елизавета Сигизмундовна, моё почтение!

— Ах, Тимофей Матвеевич! Мы так рады! Так рады! Чаю изопьете?

Изопью, почему не изпить. Хотя скоро из ушей польётся! Черный, зелёный, красный, белый, улун… С мятой, с чабрецом, с мелиссой, с лавандой… С сахаром и без сахара… С лимоном и без лимона… С молоком и без молока… С мёдом, вареньем, с шоколадом, конфетами… Хорошо хоть удалось облегчиться между визитами, а то попроситься в доме гостеприимных хозяев — моветон! Мы ведь князья, бабочками слабимся, и шелком писаем!

— Вы знаете, Тимофей Матвеевич…

Кого на этот раз? Девочку, девушку или, как у Семёновых, вдову троюродного брата? Бабушке под семьдесят, но она не оставляет надежды!

О! Что-то новое! Предложили вложиться в карьер, когда-то приносивший немалые прибыли, но последнее время скатившийся в убыток. Руда закончилась при дедушке нынешнего главы, хвосты добрали при папе, отвалы шлака переработал брат, оставив в наследство Николаю Патрикеевичу только щебень и порядком изношенное оборудование. Щебень, конечно, тоже можно пристроить, если с умом подойти…

— Я обязательно подумаю. Пришлю специалистов, когда освободятся. У нас очень большая загрузка…

В Ходже люди Малыгина фотографировали местность с вертолётов, свердловские геодезисты вели изыскания, а подтянутые Наташей через Лацкесов сахалинские ориентировщики рисовали карты. Летуны уповали на технику и снимали всё подряд, регулярно путая порядок отпечатков; специалисты работали с приборами, нанося на бумагу орографию и гидрографию, пренебрегая всем остальным; а спортсмены больше доверяли собственным рукам, ногам и глазам и отмечали на карте каждый муравейник бугорок и ямку, из-за чего за деталями не было видно собственно карту. Потом дружно сверяли очередной кусок, а поскольку все три карты не совпадали никогда, мчались к Лешему.

Савелий занимался расширением и удлинением имеющегося пирса, времянка, конечно, первый же крепкий шторм может разломать, но где-то грузы принимать надо, пока нормальный причал не построили! Услышав вопли картографов, Крабов, отчаянно матерясь, отвлекался от дела, исследовал творчество всех трёх групп и тыкал пальцем в одну из бумаг. Правильную карту знающий каждый уголок малой родины Леший определял сходу. А вот где какие ошибки, показать не мог. Тем более, нарисовать сам. Из двадцати случаев в шести правы оказывались ориентировщики, в четырёх — аэросъемка, в трёх — геодезисты. В семи же Савелий браковал все варианты, и незадачливые специалисты подхватывали манатки, и отправлялись выполнять работу над ошибками.