Харза кусается (СИ) - Гвор Виктор - Страница 13

И двое суток, невзирая на сбивающий с ног ветер и льющую с неба воду, Васька прочёсывал сначала город, потом пригороды, потом приличный кусок леса. Не один, понятное дело, весь остров поднялся. Шутка ли, ребёнок пропал!

Домой вернулся никакой. Хотелось принять двести грамм, схлебать тарелку чего-нибудь горячего и завалиться спать.

Варенька, не будь дура, приготовила мужу особо любимого им рассольника, усадила за стол, достала из холодильника бутылку.

— Так и не нашли, — вздохнул Василий, усаживаясь за стол. — Куда же он запропаститься мог? — скрутил крышку, налил водку в стакан. — Леса ведмеди с лисами обегали. Подвалы всякие мы прошерстили. Если в поле где, птички бы увидели…

— А разве птицы в такую погоду летают? — спросила жена.

— Вообще-то, нет, — пожал плечами Ерыгин. — Но если очень надо и хвостом вперед… Если только дома у кого отсиживался… — он поднёс стакан ко рту. — Но это же глухим надо быть, чтобы объявление не услышать.

Вася, так и не приложившись к водке, поставил стакан на стол:

— Варь, а мама твоя, она же, как раз, глухая!

Теща что-то слышала, только надев специальный артефакт. Без него, хоть в ухо ори. Лечиться отказывалась категорически, боялась магов. Если она уткнулась в очередной любовный роман, то артефакт сняла, а значит, объявления могла и не услышать.

— Да брось, — отмахнулась жена. — Как он туда попасть мог⁈ Восемь километров! Да и прочесывали там, наверняка!

— Прочёсывали, — согласился Василий. — И далеко, верно. Но проверить надо! — и решительно начал натягивать мокрую зюйдвестку. — Сегодня и дальше чесали.

— Ты не спал двое суток! — вскинулась Варвара. — Надорвёшься.

— Мне сорок, а ему шесть! Не надорвусь. — отрезал Ерыгин. — Ничего, я на мотике мигом обернусь. Хорошо, выпить не успел. Гнать не буду, не волнуйся.

— Впустую съездишь! Тогда уж у мамы и ночуй. И ей веселее, и ты на обратной дороге не убьешься.

— Так и сделаю, — кивнул Вася, открывая дверь.

Ехать на мотоцикле, постоянно клюя носом — то ещё занятие. Хорошо, ветер практически стих. Только дождь по-прежнему поливал с нездешней силой. А может, как раз со здешней. Но это и хорошо, освежает, уснуть не даёт. На восемь километров Василия хватило. Да какие восемь, семи нет! Тёща жила на дальнем конце Отрады, чуть ли не на берегу речки Петровки. Маленький деревенский домик, приличных размеров двор, крохотный огород, пара сараев, и погреб. Пока был жив тесть, сил на хозяйство старикам хватало, и живность держали, и самогоночку Кузмич гнал знатную. После смерти мужа Лукерья Ильинична в одиночку уже не тянула. Живность частично съели, частично распродали, сараи стояли практически пустые, почему-то тёща норовила ненужные вещи хранить в погребе. Большей частью те, по которым давно помойка плачет. Чем дальше, тем больше Василий подмечал за тёщей странностей. Удивлялся порой, но не вмешивался. Последнее дело учить жизни ту, что когда-то показывала твоей жене, как держать ложку. Да и жена обидится, ни к чему огорчать лишний раз.

Свет в доме горел. Василий поставил мотоцикл у калитки: открывать ворота поленился. Прошёл к дому, на ходу отметив, что погреб закрыт. Почему-то старушка обычно его оставляла открытым «для проветривания», а рассуждение о температурных режимах пропускала мимо ушей.

«Все-таки, надо её к нам перевозить, — подумал Ерагин. — Только как убедить? Упрямая!»

Дом открыл своим ключом. Зашел. Так и есть, сидит в кресле, читает. Слуховой артефакт на столике рядом.

— Добрый вечер, мама, — громко, хотя и бессмысленно.

— Ой, — обрадовалась старушка, нашаривая рукой артефакт. — Васечка! А что это на ночь глядя? Сейчас, сейчас… — камешек занял место в правом ухе.

— Добрый вечер, говорю! — повторил Василий.

— А! Добрый, добрый, — закивала Лукерья Ильинична.

— Мама, к Вам тут малец не забредал? Лет шести?

Тёща немного подумала, покивала, потом покачала головой.

— Да нет, вроде. А что случилось?

— Пропал мелкий пацанчик приютский. Уже два дня ищем.

— Нет-нет! — всполошилась старушка. — Не было никого. Я же всё время дома сижу, мимо не пройдешь!

«Ага, не пройдешь, — подумал Василий. — Хоть мотоцикле, хоть на тракторе».

И вдруг понял, что ему не даёт покоя. Палка, которой теща подпирала крышку погреба, чтобы та не закрылась, не лежала рядом с люком, а валялась… метрах в десяти наверное. Пока шел мимо, не обратил на это внимания, а сейчас вдруг вспомнил. Не Лукерья Ильинична погреб закрыла. Ураган постарался!

— Мама, Вы погреб закрывали?

— Нет, а зачем? Васенька, ты куда?

Но Ерыгин, уже не слушая тёщу, мчался к погребу. Ухватил крышку за ручку, резко рванул:

— Эй, есть кто живой?

— Я здесь, — донёсся изнутри тоненький голосок. — Я маму жду…

* * *

— Вот ведь накаркали!

Харзе вспомнился разговор с пилотом. «Тридцать восемь», «шестьдесят»… Получите и распишитесь! И какая, на хрен, разница, сколько метров в секунду намерили метеостанция, чем и с какой точностью! Два десятка поваленных столбов, две начисто выгоревших подстанции, одна вплотную к жилому дому. Хорошо хоть, дождь не дал огню разгореться, имели бы сейчас бледный вид и макаронную походку. Количество сорванных крыш… скажем так, небольшое. Зато повреждённых — мама, не горюй! И по мелочи: окна, двери, машины, будки с собаками! С какого бодуна бросили гавкалок на цепи? Трудно было отпустить? Животина нашла бы куда забиться, чтобы не унесло. Впрочем, это мелочи! Человек десять травмировано летающим мусором, который ленивые хозяева своевременно не дотащили до помоек. Что интересно, летающие кровли никого не зашибли. Тоже мелочь, пропускаем.

Два инфаркта на почве переживаний о сломанном барахле. Один от беспокойства за уникальную акацию, с таким трудом добытую, доставленную и уже прижившуюся! Акация, между прочим, уже седьмой ураган без потерь переносит, что переживать-то! Ещё один из-за улетевшей болонки. Болонка, кстати, долетела до ближайшего едмедя, забилась ему под бок и продрыхла до появления хозяйки. Зато из-за друзей и родственников никто нервы особо не треплет. Ни инфарктов, ни инсультов, ни нервных срывов. Привычные все!

И главная беда — ребёнок так и не нашёлся. Зато народ сорвался с теплых диванов и дружными рядами отправился спасать приблудного кашалота. Правильно! Ребёнок длиной метр с кепкой и весом в два десятка килограмм, а в двадцатиметровом кашалоте сорок тонн будет! Кого найти проще?

«Злобствуешь, Харза? — сам себя спросил Тимофей, и сам себе ответил: — Злобствую! Потому как сидеть в штабе, куда тоскливей, чем прочёсывать рыбные ухоронки вдоль берега или из болота тащить кашалота. Но кто-то же должен!»

Кто-то просто обязан сидеть, пить кофе кружками, ждать известий, отдавать приказы и делать выводы.

— Тимоха! — Наташа, как обычно, возникает внезапно. — Вот! — девочка вытолкнула перед собой мальчика. — Это Витёк. Ему надо найти маму!

— По порядку! — поднял руки Харза. — Это тот Витёк, который пропал?

— Он уже нашёлся! В Отраде! Он там маму искал. Надо…

— Стоп! По порядку! С самого начала!

Наташа вдохнула, выдохнула, посмотрела на брата сжигающим взглядом, но снизошла до тупого взрослого:

— Витя пошёл искать маму…

— Витёк, — поправил мальчик. — Меня зовут Витёк.

— Хорошо, — согласилась девочка. — Витёк в приюте недавно. Его выкрали из семьи. Он помнит маму и хочет её найти.

— Я всех помню, — вновь встрял ребёнок.

— Угу, — кивнула Наташа. — Когда их везли сюда, он решил, что мама здесь. Потому что у нас готовят сырники, — уловила непонимание в глазах Тимофея. — Ну что тут непонятного? Мама готовила сырники. Здесь тоже готовят сырники, значит, мама у нас. Витёк показал Филе своих родных и дом. А Бивень сказал, что это в деревне Оборзевшая. Но у нас никто туда не ехал. А дядя Сергей, говорит, что ты туда скоро полетишь! Надо взять маму Витька и привезти сюда!