И пришел слон (СИ) - Криптонов Василий - Страница 60

Фадей Фадеевич разлил по стопочкам бальзам, сам первым выпил и, мастерски занюхав рукавом плаща, сказал:

— Акакий устроил побег.

— О Господи… Как⁈

— Невероятным образом. Всё же он дьявольски талантлив. Из остатков пищи, пойманной крысы, птичьего помёта и ещё черт-те чего изловчился в пустой палате создать зелье, подарившее ему, надо полагать, невидимость. А когда вбежал ошалевший санитар, он задал стрекача.

— Есть идеи, куда направился?

— Теряюсь в догадках. Будьте осторожны, Александр Николаевич. Вы же понимаете, к вам он питает чувства не самые добрые.

«Диль, — мысленно позвал я, — отправляйся в дом Соровских и охраняй там всех невидимо, особенно Таньку».

Нас тут всё-таки много, как-нибудь отобьёмся в случае чего.

— Есть, впрочем, свидетельства, что внешне подобного человека видели на вокзале, садящимся в поезд до Москвы, но это не точно. Я бы в ближайшее время не расслаблялся.

Тут в столовую вошла Анна Савельевна и сказала:

— А я, кажется, догадываюсь, о чём вы секретничаете.

— Неужели? — насторожился Жидкий. — Каким образом?

— Полагаю, Фёдор Игнатьевич всё-таки внял моим доводам и доложил вам о случившемся.

— Фёдор… Игнатьевич?

— Ну да. О находке.

— Какой такой находке?

— Ох, я опять тороплю события… Ну, раз уж заговорила. В академии у нас ремонт, в том числе в бывшем кабинете господина Старцева, который готовится занять Дина Алексеевна. Кабинет казался подозрительно маленьким…

— Это точно, — подтвердил я. — У замдекана и то просторнее.

— Как выяснилось, неспроста. Кто-то отделил внушительную часть помещения и наглухо заложил кирпичом, а тут кладка посыпалась, так всё и поняли. А внутри обнаружился стеклянный гроб. Поверхность молочно-белая, что внутри, разглядеть не представляется возможным. Сунулись к Старцевым за объяснениями, а Старцевых и след простыл.

— И почему я об этом узнаю сейчас, так⁈ — взвыл Жидкий.

— Я сказала Фёдору Игнатьевичу, что нужно доложить, а он упёрся — мы, говорит, магическая академия, у нас тут куча магов, сами разберёмся, гроб, по всему видать, не простой.

Жидкий только сплюнул символически и повторил себе бальзаму.

Свадьбу описывать не буду. Свадьба как свадьба. Гости, богато изукрашенные экипажи, священник, пирушка под открытым небом, Серебряков, стреляющий в небо, Леонид, начавший торжественную речь с «Дамы и господа! Что такое, в сущности, есть так называемый брак⁈», красивая Танька в белом платье и фате, из-под которой полыхали красные глазища. Меня даже оторопь взяла, будто терминатора в законные жёны беру.

Плакал Фёдор Игнатьевич. Его успокаивала Диана Алексеевна. И были разнообразные напитки, и было многократное: «Горько!», и Боря подрался с Демьяном, а Стёпа над ними смеялся, пока Полина со Стефанией боялись. Порфирий Петрович танцевал с Анной Савельевной.

В общем, день был до предела наполнен, насыщен, утрамбован всем подряд. И, разумеется, мы с Танькой слиняли сразу же, как только появилась такая возможность. Около полуночи.

Наступила она. Ночь, которой мы так долго ждали. Я притаился в спальне под одеялом, на столике рядом с кроватью интимно горел ночничок. Открылась дверь, и порог переступила Танька в халате, с мокрыми волосами. Улыбнулась мне, будто опытная соблазнительница, и приблизилась к кровати.

— Ты готов? — промурлыкала она.

— Всегда! — ответил я.

— Уверен? — Она положила руки на поясок халата.

— Уверен, как ни в чём и никогда. Только медленно.

— Хорошо…

Медленно-медленно Танька вытащила правую ногу из тапка. Потом то же самое сделала с левой ногой. Правая ступня коснулась левой сверху и погладила.

— Мне никогда ещё не было так хорошо, — выдохнул я. — Спасибо, ты просто великолепна. Надо будет как-нибудь повторить… Спокойной ночи.

Лёг и закрыл глаза.

Прошло не меньше минуты в тишине и неподвижности, прежде чем я услышал звенящий от обилия эмоций голос Таньки:

— Саша, ты издеваешься⁈

— Да, — поднял я голову. — А ты думала, я перестану после свадьбы?

Танька издала зверский рык, которому позавидовали бы анимаги и сказала:

— Ну, всё!

После чего, скинув халат, проскользнула ко мне под одеяло.

Эпилог

— Я боюсь!

— Не бойся, у тебя всё прекрасно получится!

— Ничего не получится! Дети в гимназии поднимут меня на смех, я слишком маленькая.

— Вовсе не маленькая! Ты очень большая и самая умная.

— Я забыла всё. Даже азбуку. Я не знаю, сколько будет два плюс два!

— Тётя Таня, ну перестань, ты же взрослая!

Я вошёл в гостиную из столовой с чашкой кофе и спросил:

— Что тут у вас такое интересное?

— Тётя Таня боится в гимназию идти, — пожаловалась Даринка. — Она — наша учительница, а сама трясётся.

— Беда, — вздохнул я, оценив масштаб повреждений.

Поставил чашку на столик, подошёл к дрожащей на стуле Таньке, сел перед ней на корточки и взял её руки в свои.

— Тань, ты молодец, что наконец-то поняла.

— Что я поняла⁈

— Что преподавание — не твоё. Хорошо было бы раньше, но… раньше уже закончилось, так что имеем что имеем. Ну какая ты учительница? Тебя же дети обожают, тебе с ними интересно. Наорать не сможешь, наказать не сумеешь. Уроки будешь вести так, что детям домой уходить не захочется. Как следствие, серьёзного отношения к учёбе не будет. Ты опозоришься.

Танька улыбнулась.

— Ты правда так думаешь?

— Ну, разумеется. Преподавателем нужно родиться. Вот как я, например. А у тебя ни талантов, ни способностей. Только и умеешь — за полгода шестилетнюю программу по всем предметам экстерном сдавать и заставлять преподавателей с огромным стажем чувствовать себя дураками.

— Спасибо.

— Не за что, бестолочь. Как мы учили: медленный глубокий вдох… Медленный выдох. И-и-и…

— Здравствуйте, дети, меня зовут Татьяна Фёдоровна Соровская, и я буду вашим первым учителем.

— Потрясающе. А почему мы никогда не играем в учительницу и провинившегося ученика?

— Саша, фр!

— Да, госпожа учительница.

— Фр, я сказала!

— Ну вот, прекрасный настрой. А теперь — выметайтесь из моего дома.

— Пойдём, Дарина. Фр на него.

— Вы странные, — заметила Дарина.

— На том стоим! — Я поднялся, взял обратно свою чашку и отсалютовал ею. — Удачи вам! Печенек купите на обратном пути.

Наклонился и поцеловал облачённую в гимназическую форму Даринку с двумя смешными косами. Потом поцеловал Таньку, тоже в гимназическом мундире. И они ушли. Я стоял на крыльце, пил кофе, смотрел им вслед сквозь робкую, пока ещё чистую и прозрачную осень.

— И что это вы тут стоите, спрашивается? — нарисовался внезапно Леонид. — Через двадцать минут торжественная линейка!

— Не люблю я их… Линейки эти…

— Никто не любит, все страдают. И вы будете, никуда не денетесь. Давайте, собирайтесь скорее, берите портфель, я вам по дороге такое расскажу! Про гроб вы, наверное, знаете, он ещё исчез после того, как его нашли? Так, вообразите, появился и лапсердачит по всей академии, то тут, то там, издавая непристойного характера звуки!

— Интригуете, — признал я. — Две минуты, подождите.

И поспешил внутрь дома за портфелем.

Исчезающий и лапсердачащий стеклянный гроб — это для начала весьма и весьма неплохо!