И пришел слон (СИ) - Криптонов Василий - Страница 57

— Угрожать изволите?

— Совет вам даю, как поступить разумно. Нет заявления — нет и дела. Будет заявление — и за дело я возьмусь со всей ответственностью. Никаких скидок не будет. Если интересует, то перспективы у вас будут — вплоть до смещения с должности. Ну и, разумеется, тщательная проверка академии, снизу доверху. Все документы, финансы…

Тут Фёдор Игнатьевич вздрогнул, и от взгляда Жидкого это не укрылось. Прокурор прищурился, но сделал над собой усилие и расслабил лицо.

— Думайте, — сказал он сухо. — Долее не задерживаю. До свидания.

Пока всё это происходило, мы с Танькой занимались делом столь же приятным, сколь хлопотным. Искали жильё, смотрели дома. Таньке почему-то не нравилось, что я живу у Дианы Алексеевны. Не то чтобы она не верила в мою преданность, но… Но. Сама она, кстати, жила ровно там же и чем дальше, тем сильнее сближалась с госпожой Иорданской. У которой открылся самый настоящий талант приведения в чувства нервных барышень. Акопова, например, вернулась не только в академию, но и в общежитие, где, по слухам, умудрилась даже надавать по щам одной из соседок, после чего остальные притихли. Танька тоже сделалась гораздо увереннее и лучше спала по ночам. Ну, наверное. У Дианы Алексеевны мы настолько не наглели, чтобы ложиться в одну постель, будучи неженатыми.

Между прочим, с моим увольнением пала последняя и единственная преграда между нами и бракосочетанием, о чём я Таньке тонко намекнул. Она же в ответ высказалась в духе «это мой крест, и мне его нести», присовокупив нечто вроде «у самурая нет цели, только путь». В общем, сбавлять обороты она не собиралась и продолжала ходить в академию, где буквально размазывала преподавателей своими знаниями. Особенно изгалялась над госпожой Старцевой.

Татьяна завела обыкновение, приходя на занятия, давить Арину Нафанаиловну интеллектуально и весьма жёстко. Поправляла, уточняла, выдавала тонны такого материала, о котором сама Старцева даже не подозревала, поскольку была откровенно посредственным преподавателем, материал знала от сих до сих, а всё остальное видала в гробу. Когда же Старцева выходила из себя, Танька невозмутимо строчила жалобы, которые ложились на стол господину Старцеву и танькиному отцу. Сопровождались обещанием идти жаловаться выше, если меры не будут приняты. Весь курс… Все курсы Таньку поддерживали полностью и дружно свидетельствовали в её пользу, также засыпая начальство жалобами.

Когда в середине марта вышел первый выпуск газеты «Лезвие слова», главным редактором которой стал незабвенный Кеша, там появилась разоблачительная статья о госпоже Старцевой. Ну, не о ней одной, конечно. Вообще о кризисе образования в городе. Мол, в одной академии ректор сел с целым букетом статей, которым позавидует матёрый уголовник, а в другой такая вот Старцева. Плюс, хороших людей уволили.

Вскоре после этого Старцева сказалась больной и вообще перестала ходить на службу, а Фёдор Игнатьевич заявился к Диане Алексеевне.

— Здравствуйте, Фёдор Игнатьевич! — сказал я, открыв дверь. — Заходите, я как раз ничего не делал и скучал, практически в полном одиночестве, если не считать… Дармидонт! Дармидо-о-онт! Чаю зелёного гостю изготовь, умоляю, да и я от чашечки не откажусь.

— Вы⁈ — уставился на меня, стоящего в пёстром китайском халате, Фёдор Игнатьевич. — Здесь⁈

— И это блестящее наблюдение. Да проходите же вы, что стоять на пороге. Диана Алексеевна скоро будет.

— Нет. Нет, это уж… Это уже совсем. Мало того, что вы задурили моей дочери голову, так теперь ещё столь нагло и демонстративно изменяете ей⁈

— Папа, а ты что тут делаешь? Саша! У меня поразительные новости, как только я пошла без тебя, с Дианой Алексеевной, мы немедленно, ты слышишь, немедленно нашли распрекрасный вариант! Я влюбилась в этот дом с первого взгляда, и ты его полюбишь обязательно.

— Библиотеку там устроить можно?

— Можно две! А можно стенку сломать, сделать арку и будет одна большая.

— Звучит прекрасно. Мне нравится. Берём. Дармидонт! Ещё две чашки! Фёдор Игнатьевич, ну, прохладно ведь. Вы или туда, или сюда.

Фёдор Игнатьевич посторонился, пропустив Таньку с Дианой Алексеевной, которая ни словом не поприветствовала его, лишь окинула беглым холодным взглядом, и вошёл. На лице его была написана полнейшая растерянность и отсутствие желания, а главное — умения что-либо в этой жизни понять. Плечи Фёдора Игнатьевича поникли, уголки губ опустились. Опустился он и сам — на предложенный стул.

— Диана Алексеевна, — промямлил он, — я пришёл предложить вам вернуться назад…

— Об этом мы с вами говорили ранее, Фёдор Игнатьевич. Не думаю, будто что-нибудь кардинальным образом изменилось.

— Старцевы уволены. Оба.

— Вот как? И за что же?

— Вы… Полагаю, вы знаете… Я сотворил ошибку.

— Я тебе, папа, об этом говорила, между прочим, около миллиона раз!

— Я умею признавать ошибки… Когда понимаю, как их допустил. Но здесь…

— Фёдор Игнатьевич, — вмешался я, — вы, пожалуйста, только чувство вины отбросьте куда подальше. Вашей вины тут нет. Зелье, магия… Всё это отвратительно, и всё это лучше забыть как можно…

— Да, да… Я прошу вернуться и вас, Александр Николаевич.

— Это совершенно не обязательно.

— Прошу… прощения?

— Ну, я не то чтобы сильно хотел работать… Нет, разумеется, если вам нужно — тогда я без проблем…

— Вы хотите, чтобы я умолял?

— Нет, это излишне. Просто скажите: «Мне нужно». Потому как мне самому, видите ли, не так уж много нужно. Нагими приходим мы в этот мир, нагими уйдём, как говорится. Но если нужна помощь дорогим сердцу людям — я готов.

— После всего — вы называете меня дорогим сердцу человеком?

— Отчего же бы и нет?

— Огромное у вас сердце, Александр Николаевич… Непостижимо огромное.

Уже тут как будто начала подрагивать земля. Я заметил, что на поверхности чая появляется рябь, но не придал значения.

— Мне нужно, чтобы вы вернулись, — сказал Фёдор Игнатьевич. — Академии это нужно, а следовательно и мне. И я прошу вас. Но — прошу понять! — в мою жизнь я вас впустить не смогу больше. Отныне и впредь между нами могут быть только сугубо деловые отношения. У меня не настолько большое сердце. И я не могу враз переключиться… Да что это такое⁈

— Непостижимо, — сказала Диана Алексеевна. — Как будто бы землетрясение. Но это невозможно, после того как был открыт источник! Разве что… Разве что — ещё более сильный источник⁈

— Ой, — сказала Танька.

Но тут к вздрагиваниям добавились глухие удары, а за ними послышался трубный вой. Все подпрыгнули.

— Святые архангелы! — перекрестился Фёдор Игнатьевич.

Его поддержала моя бывшая секретарша, остающаяся актуальной пассией Дармидонта. Она, войдя со своим избранником в гостиную, принялась отчаянно крестить всех собравшихся. Мы не стали дожидаться, пока она закончит. Бросились к двери и выскочили наружу.

— Ну и задали вы мне задачку, Соровский! — весело проорал Серебряков с высоты. — Приветствую вас! Татьяна Фёдоровна! Фёдор Игнатьевич! Прекрасная дама, которой я, к сожалению, не представлен. Надеюсь, вы не возражаете? Перепуганный здоровяк, что ныне прислуживает в доме Соровских, сообщил мне этот адрес.

— Кто это? — сдавленным голосом спросила Диана Алексеевна.

— Это — тот самый слон, которого нам так не хватало, когда мы планировали операцию, — пояснил я. — Знакомьтесь, Вадим Игоревич Серебряков.

Да, это был слон. Индийский. Качественный. Он стоял посреди улицы, а за ним шла огромная толпа ротозеев. Всё-таки Вадим Игоревич умеет появиться эффектно.

Он сбросил верёвочную лестницу и легко, как заправский десантник, сбежал по ней вниз. Широко расставив руки, помчался ко мне.

— Как! Ну как вы это делаете⁈ Я всю голову сломал, пытаясь представить, каким таким образом посреди океана вы ухитрились прислать мне письмо! Но об этом мы после поговорим, а просьбу вашу выполнил в наилучшем виде. Каков, а⁈ Красавец!