И пришел слон (СИ) - Криптонов Василий - Страница 36

— Тогда к кому же ещё, кроме нас, считаете вы возможным обратиться?

Вопрос этот госпожа Серебрякова задала с усмешечкой, так как, по её мнению, знала ответ: ни к кому, нет у меня больше друзей с деньгами, которые могли бы вписаться в такую авантюру. Но я, глазом не моргнув, ответил:

— К Кириллу Аляльеву.

— Аляльеву⁈ — дёрнулась женщина. — С чего вы, прошу прощения, взяли, что он вас хотя бы выслушает?

— Да мы с ним в одном клубе…

— Это ещё ничего не означает, с Феликсом Архиповичем вы тоже в одном клубе, однако попробуйте обратиться к нему.

— Вот уж точно не стану. Внушать этому человеку мысль завладеть печатным органом — не в моих интересах совершенно. А с господином Аляльевым у нас прекрасно налажен контакт, он сейчас одним нашим совместным делом занимается, которое обещает солидные дивиденды в не столь отдалённой перспективе.

Госпоже Серебряковой потребовалось собрать всю волю в кулак, чтобы не показать, как её эта новость ужалила.

— Аляльевы! — выплюнула она сухими губами. — Выскочки! Как можно с ними иметь дело?

— Глава семейства был со мною вежлив и показался человеком честным. Предложение исходило от него, я счёл его разумным…

— Помяните моё слово, Александр Николаевич, вы будете разочарованы.

— Думаете, Аляльев меня надует?..

— Нет! Что за вульгаризмы, фи… Я не предполагаю, что такое возможно. Однако связавшись с Аляльевым, вы связались с дельцом, человеком, который видит во всём только прибыль и ничего кроме. Это — не тот путь, которым должна идти Россия, это путь западных держав, обделённых духом. Побеждая на короткой дистанции, вы неизбежно проигрываете на длинной. Российская империя создана для того, чтобы пребывать в веках недосягаемым идеалом для всех остальных.

— Полностью с вами согласен, но что поделать, лучше уж пусть Аляльев с моей подачи делает то, что упрочит величие…

— Нет, нет и нет, я это приму как оскорбление.

— Помилосердствуйте, и в мыслях…

— Я берусь за вашу газету.

— Вы… Действительно?

— Я не бросаю слов на ветер, молодой человек! Пришлите ко мне этого, вашего…

Тем же вечером я стоял в квартире у Кеши, привинчивающего дверцу к шкафу.

— Хозяин сказал: или плати, или чини, — пыхтел он, налегая на отвёртку. — А откуда ж у меня деньги? Вот, вынужден…

— Ты сейчас ещё и стенку у него выломаешь, вон, трещит уже.

— Не должен…

— И привинтил криво.

— Вы знаете, Александр Николаевич, критика мне сейчас совершенно никак не поможет! Знаете, как сделать — так покажите.

Я показал. Положил на дно шкафа купюру, на мой взгляд, наилучшим образом подходящую к ситуации.

— Я так не могу, — буркнул Кеша.

— Вот как. Значит, писать про меня всяческие пакости в газете — это ты можешь, а взять от меня деньги тебе не позволяет совесть?

— И я не вижу тут никакого противоречия. В классах я, знаете ли, сидел рядом с круглым отличником, которого ненавидел и бил портфелем по голове. У него все списывали, а я — нет, получая неуды. Потому что человек должен хоть бы стараться быть последовательным, вот.

— Любопытная мысль. Костюм приличный у тебя есть?

— Вот, что на мне.

— Н-да… Ну, ладно, сойдёт. Вот адрес.

— Что за адрес?

— Приедешь туда завтра к двум часам дня. Вопрос практически решён, так что тебе придётся очень сильно постараться, чтобы всё сломать.

— Какой вопрос? Что решено?

— В Белодолске появится новая газета. Ты будешь её главным редактором. Персонал наберёшь по своему усмотрению. Курс — на культуру. Сейчас у нас — что? Жёлтый листок «Последних известий», «Академический вестник», ещё какие-то незначительные издания. Интеллигенции нечего почитать! Серьёзные газеты выписываются из Москвы. Доколе мы будем смотреть в рот столичным⁈ Хватит! Докажем, что может собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов сибирская земля рожать. Лично я бы хотел, сев в кресло и взяв газету, читать сдержанные и интересные обзоры на литературные новинки, рассуждения о месте отечественной литературы на мировой литературной карте. Хотел бы про спектакли узнавать, про художественные выставки и музейные экспозиции. Немножко новостей, не без этого. Но — хороших, правильных, без вот этого вот сенсационного ажиотажа. Газета для уважающих себя людей.

Чем больше я говорил, тем ярче разгорались глаза Кеши.

— Да, да! — воскликнул он, когда я замолчал. — Я даже придумал название!

— Какое же?

— «Лезвие слова»!

— Как по мне, не очень кореллирует с концепцией, но — хозяин барин. Жги, благословляю. Мне бесплатный экземпляр каждого выпуска.

Кеша, пребывая в восторженном состоянии духа, чрезмерно размахался руками, заехал локтем по двери, и та вновь грохнулась на пол, выворотив куски древесного «мяса» из боковой стенки.

— Плевать! — объяснил двери Кеша. — Долой эту дыру!

И, схватив деньги, выбежал из дыры прочь. Я тоже поспешил удалиться. А то ещё заставят шкаф чинить. А мне лень…

Пока внешние мои дела шли всё лучше и лучше, несмотря на отсутствие какого бы то ни было моего энтузиазма по этому поводу, внутренние дела давали трещину. Нет, речь не о моих отношениях с Танькой, и не о Фёдоре Игнатьевиче, который в последнее время наоборот как-то воспрял духом и расправил плечи. Речь о Дармидонте, которого старость побеждала всё очевидней.

Ульяна он принял в штыки. Нет, открыто никаких столкновений не происходило, но подковёрные игры начались буквально с первого дня. Дармидонт рвался всё делать раньше Ульяна: ронял и бил посуду, проливал суп, путался и неправильно отвечал визитёрам. Потом смотрел на Ульяна с выражением лица типа «При мне такой фигни не было».

Ульян, как и ожидалось, сносил всё это стоически. Он искренне пытался подружиться с Дармидонтом, но сделать это было так же сложно, как завести доверительные отношения с чёрной водой, поблескивающей в глубине колодца. Крикнешь в колодец — и слышится отклик. Кинешь что-нибудь — и рябь по воде. Казалось бы, есть контакт. А толку?..

Вот и Дармидонт всегда чётко отвечал на вопросы, всё показывал, был сама вежливость и предупредительность. Пока не пропадал с глаз Ульяна. И уже там, пропавши, начинал творить тако-о-ое…

Чаша терпения Ульяна переполнилась, когда рано утром, после того, как все ушли в академию, Дармидонт запер его в подвале. Ульян пошёл туда, чтобы принести кухарке картошки для изготовления обеда. А Дармидонт, якобы, увидев открытую дверь, запер её. Потом — якобы по забывчивости — решил, что сегодня услуги кухарки не понадобятся и спровадил её, недоумевающую, домой. Сам же взял Библию и уселся в своей комнате читать про слонов. Стуков и криков он — якобы же! — не слышал из-за старческой тугоухости.

В подвале ожидаемо было прохладно и грустно. Сложно сказать, в каком состоянии дожил бы Ульян до вечера. Сложно сказать, какие планы были у Дармидонта. Я полагаю, самые скверные. В памяти у меня до сих пор сохранился осадочек от второй ночи в этом мире, когда Дармидонт зашёл «поправить мне подушку».

Чтение спасло ситуацию в этот раз, как неоднократно уже делало на моей памяти. Мне после занятия сделалось скучно, и я послал Диль домой за свежестыренной книгой. Танька эту книгу сама читала, уже, кажется, во второй раз, а мне из вредности не давала. На самом деле, не из вредности, конечно. Я понимал, что книга эта — сильно-сильно восемнадцать-плюс. Такой уж у Татьяны пошёл перекос с недавних пор.

Перекос был оправдан в моих глазах полностью. В окружающем мире уроков полового воспитания не существовало, и Танька, хотя и понимала, что после свадьбы в нашей жизни кое-что изменится, не была к этому достаточно готова, а потому старалась себя настраивать психологически. В силу этого со мной книгами не делилась — они были для неё чересчур интимными пособиями.

В свою очередь, я тоже считал необходимым психологически подготовиться к той роли, исполнения которой подготовленная Танька будет от меня ждать. Хотя бы для того, чтоб не заржать в самый неподходящий момент. В общем, я послал Диль домой за этой самой книгой.