И пришел слон (СИ) - Криптонов Василий - Страница 19

— Вот так да! — вытаращил глаза Ульян. — А как же вы это⁈

Шары горели разными цветами. Более того, каждый ещё постепенно менял цвет, создавая эффект волны. Это мы с Диль в порыве вдохновения экспериментировали.

— Ух ты-ы-ы-ы! — выскочила на крыльцо Даринка.

Пальтишко на неё набросить успели, застегнуть уже не далась — прибежала смотреть чудо. Следом за ней в запахнутой, тоже не застёгнутой шубке вышла Татьяна.

— Ну, вот! — Я с чувством глубокого морального удовлетворения отряхнул руки. — Дом Соровских к встрече Рождества готов.

— Что ж соседи-то скажут? — посетовал Фёдор Игнатьевич, показавшись на крыльце.

— Известно, что: «Где взять такое же?» К слову, Фёдор Игнатьевич, я тут между делом собеседование провёл — вот, прошу любить и жаловать, Ульян Фабианович, можно просто Ульян. Человек серьёзный, трудолюбивый, понимающий. Прошу с ним согласовать всякие нюансы вроде размера жалованья и графика работы. На его стороне — ручательство госпожи Серебряковой, чего-нибудь да стоит, не находите?

Даринка окинула взглядом монументальную фигуру Ульяна и со всей детской непосредственностью сказала: «Ого!»

Шевельнулась занавеска на окне гостиной, и я увидел лицо Дармидонта. Мне показалось, что лицо это смотрело недобрым образом. Наверное, просто показалось. Ведь Дармидонт не мог слышать нашего разговора, а на светящиеся шарики злиться — зачем? Они ведь красивые.

Глава 65

Мерри, как говорится, Кристмас

— Ты знаешь, Саша, иногда ты делаешь очень романтические вещи, как, например, с этими светящимися шариками, но иногда…

— Давай честно: я тебе сегодня никакой романтики не обещал. Это про другое. Но тоже имеет отношение к празднику.

— Какое же?

— Праздничное настроение человека находится в прямой зависимости от его самочувствия и уровня жизни в целом. Если человек вынужден дышать таким вот… Ну о каком празднике может быть речь? Вообрази, приходит рабочий домой под Рождество, протягивает сыну подарок и выкашливает сверху лёгкое.

— Фу! Саша!

— Вот и ребёнку неприятно. И папе тоже так себе. Давай, сделай доброе дело. У меня не получилось, и я сразу подумал о тебе.

Да, мы с Татьяной стояли возле дымящейся и перманентно горящей кучи угольных отходов за территорией белодолского стекольного завода. Стояли и обоняли специфический запах.

— Почему оно вообще горит? — буркнула Татьяна, нехотя вдаваясь в тонкости ситуации.

— Того не знаю. Может быть, если загрузить Диль ещё большим количеством учебников, то она… А впрочем… Диль! Почему оно вообще горит?

Диль образовалась рядом и объяснила:

— Адсорбция кислорода на частицах угля, экзотермические окислительные реакции.

— Вот, — кивнул я. — Поняла?

— Нет.

— Может взорваться, — добавила Диль. — В любой момент.

— Ужас какой. Танька, спасай!

И переполненная под завязку магической наукой Танька воздела руки. Принялась спасать.

Вышло откровенно так себе. На пару мгновений показалось, что куча стала дымить меньше, но потом всё возобновилось.

— Магия огня тут не работает, — отчиталась рыжая. — Могу потушить водой. Попробую сделать узконаправленный дождь…

— Я бы не советовала, — возразила Диль. — Как раз наоборот — взорвётся, если вода перекроет вентиляцию.

— Может, откачать оттуда все газы? — предположил я. — Не только кислород, но и вообще все, чтобы гореть нечему было.

Диль, подумав, пожала плечами, дальновидно не сказав ничего однозначного. Мало ли как в итоге обернётся.

— Сумеешь? — посмотрел я на Таньку.

— Пафнутий! — сказала та. — Помогай.

Явился енот и сосредоточенно уставился на фронт работ. Танька опять подняла руки, прищурилась. Я почувствовал, как поднимается ветер. Полы моего пальто потянуло к угольному холму и вверх. Дым многократно усилился, пошёл буквально столбом. Но не успел я возразить, что эффект меня совсем не радует — дым начал иссякать. Спустя меньше минуты времени он остановился вовсе.

— По-лу-чи-лось, — пробормотала Танька.

— Подержи так ещё немного, — сказала Диль. — Чтобы точно погасло.

Танька продержалась пять минут, этого хватило. Когда она с тяжёлым вздохом опустила руки, дым не возобновился. Куча уснула. До поры до времени.

— Спасибо тебе огромное, Татьяна Фёдоровна! — Я пожал Таньке руку. — Теперь мы с Диль эту кучу в алмазы преобразуем. Впереди много работы, это немного удручает, однако рано или поздно мы всё это кому-нибудь делегируем.

Со следующего семестра у меня добавляются взрослые самостоятельные люди для изучения ММЧ. Да и студенты уже начнут заниматься практикой. Технологию изготовления алмазов передать не так уж и трудно. Организовать артель — раз плюнуть. Назначить руководителя артели и умыть руки — звучит как план. А город в итоге полностью магифицируется.

Всё-таки вижу себя генератором идей, но никак не их исполнителем. Есть во мне, знаете, этакая жилка демиурга. Рутина мне претит категорически, а вот на креативных должностях чувствую себя как рыба в воде. Жаль, что раньше мне это в голову не приходило, может, и в родном мире устроился бы получше. Работая не по двадцать часов в сутки, а головой. А впрочем, что ни делается, всё к лучшему.

— Отведём тебя домой? — предложил я Таньке.

— А потом ты сюда вернёшься?

— Ну да, надо тут всякое…

— Тогда я останусь.

— А как же учиться, учиться и ещё раз учиться?

— Я сегодня с утра уже училась, училась и ещё раз училась. В четвёртый раз не хочу. Мне, знаешь ли, вообще страшно головой шевелить. Кажется, она такая тяжёлая, что того гляди оторвётся и полетит… Да, тяжёлая, но и лёгкая, такое вот странное ощущение.

— Понимательно. Ну тут да, подышать свежей угольной пылью — должно на пользу пойти. Диль, раздобудешь тачку?

— Да, вот.

— Ты ж моя расторопная. Ну и дерюжку какую-нибудь.

Смысл дерюжки был тот же, что и у матовости стеклянных шаров. Вера моя в человечество — поистине безгранична. Настолько, что поставить посреди города на палке конкретный алмаз я бы поостерёгся. Матовый шар — дело иное.

— Что это вы такое везёте? — спросил сторож на проходной, когда через два часа мы с Танькой шли обратно.

Я толкал перед собой тачку, содержимое которой было закрыто дерюгой, любезно предоставленной Диль.

— Алмазы, — сказал я.

— Шутите, господин… То понимаю. Но вы тряпочку-то поднимите, порядок такой.

Я поднял. Сторож с минуту ошалело глядел на полную алмазов тачку.

Уголь уминался в алмазы примерно в соотношении шесть к одному. То есть, кусок угля превращался в алмаз размером в шесть раз меньше. И всё равно количество алмазов, в которые можно было преобразовать угольный курган, поражало воображение.

— Это как же? — с тоской сказал сторож.

— Знаете, я и сам в некоторой растерянности. Ну, вот как-то так, да. Сложная ситуация, не знаю, что будет дальше с экономикой. Я просто хотел сделать красивое Рождество, а потом понеслось — одно за другое, третье за четвёртое…

— Нельзя ведь…

— Да можно, я договорился, что угольные отходы отдают.

— Разве ж это уголь…

— И да, и нет.

— Всё колдовство ваше, господское. Тьфу!

И сторож, обиженный и раздосадованный, отвернулся. Танька поправила тряпку, и мы вышли за проходную.

— Сколь удивительно складывается жизнь, — рассуждала моя невеста по пути. — Не так давно мы с трудом сводили концы с концами, а теперь… Теперь возим алмазы целыми тележками.

Шли до города и по городу. Встретили тройку весело настроенных предрождественских девушек. Как охарактеризовала их потом востроглазая Танюха, все трое — мещанки, знатностью рода похвастать не могли. Однако их это нисколько не удручало. Они хихикали и стреляли глазками. Разумеется, внимательно изучили взглядами нас и вынесли вердикт. Девушки не особенно старались говорить тихо, проходя мимо.

— Ах, бедняжка, влюбиться в нищего рабочего!

— И он тоже хорош. Толкать грязную тачку в обществе приличной девушки.