Золотой край. Трилогия (СИ) - Русских Алекс - Страница 75

– Если кто‑то решил, что может меня обмануть, то он сильно ошибается, учитесь пользоваться красками и тушью, – и мою работу в качестве примера показывает, – Вот так должно быть.

– Да какая разница, Елена Павловна? – заныли наши «рационализаторы».

– Существуют правила подготовки документов, их нужно выполнять. Два дня вам на переделку, – сказала, как отрезала Бур.

Во вторник 9‑го октября решил скататься за материалом для статей, поэтому завел мотоцикл и еще раз проехался, сначала в Батарейную бухту, потом отправился на запад к Островному мысу. Долго нигде не задерживался, только сделал несколько снимков, по пути еще пейзажи поснимал. На западной батарее задержался подольше – там много интересных объектов. И к морю спускался по небольшому распадку. Люблю я водные просторы, даже такие хмурые и неприветливые. Правда, я ими любоваться предпочитаю с берега. Оно ведь еще Лукреций говорил, что «Приятно, когда море бушует и ветер гонит волны, наблюдать с берега за чужой войной». Тут он прав – с берега оно куда романтичнее, чем в шторм, перегнувшись через планширь, рыб кормить.

Кстати, это не я такой умный, что латинские изречения специально учил, это я их запомнил, когда в стратегию Total War про времена римской империи играл, там пока игра загружается, разные крылатые фразы экран показывал. Поневоле в памяти застрянет. Зато сейчас можно во время разговора к месту эдак небрежно какого‑нибудь римского мыслителя процитировать. Заметил, на советскую интеллигенцию действует безотказно, сразу начинают смотреть на тебя с уважением.

Да, фотоаппарат я себе все‑таки купил. Увидел в гастрономе шикарный Зенит‑19 с объективом «Зенитар‑М» 1,7/50. Вещь цены не малой – 295 рублей вынь, да положь, но я в прошлой жизни слышал, как хвалили этот аппарат. Многие считали его одним из лучших, выпущенных в 80‑е годы в Союзе.

Одна беда – я им пользоваться почти не умею. Нет, раньше снимать доводилось, но с появлением цифрового фото даже те невеликие навыки, которыми владел, совершенно испарились. Поэтому направился на Школьный переулок в редакцию газеты, не просто так, а с конкретной целью. Это самый центр города, рядом с проспектом Ленина. Черновик пробной статьи я уже сделал, посвятив его первым комсомольцам города. В редакции первым делом пересекся с женой Урбана, а уж она отвела меня к Петру Степановичу Савельеву – местному фотографу. Передо мной предстал импозантный мужчина лет сорока с богемным флером и шевелюрой повышенной лохматости. Не знаю, как на снегу спать, а зимой без шапки ходить при минус 30 с такой запросто.

Савельев сначала смотрел на меня, как мышь на крупу, мол, и так занят. Наладить контакт оказалось поначалу сложно. По наитию попросил дать консультацию по своему новому фотоаппарату, хорошая ли вещь. А то я сам ничего в аппаратуре не понимаю. В фотографе вспыхнул профессиональный интерес, он немедленно потребовал представить пациента к осмотру, так что я полез в спортивную сумку, в которой таскаю учебники и тетради в институт.

Как‑то сразу после этого и общение наладилось, познакомились, перейдя на более неформальную волну. В целом мой фотик получил одобрение, как сказал Петр Степанович – вполне достойно для любителя. Есть, конечно, аппаратура много лучше, но она требует профессионального обращения с ней, ну, и цены там другие. Хорошая камера легко за тысячу может стоить, причем даже не одну, а ведь еще к ней куча аксессуаров может идти, объективы, вспышка, штативы, всякие задники, да масса всего. Степаныч сыпал названиями и моделями так непринужденно, что я уже через пять минут потерялся в этом информационном потоке и ничего не запомнил, понял только одно – стать хорошим фотографом – это неприлично дорого.

Сразу же и испробовали мое приобретение. Сначала фотограф в студии им поснимал, потом на улицу вышли. Целую пленку извели, после чего сразу же пошли ее проявлять. Я сразу честно признался, что ничего не умею, но готов делать все, что скажут. В целом все делал сам Савельев, припрягая меня только для простейшей работы, а заодно рассказывал и показывал – вот видно, что человеку нравится объяснять тонкости своего дела. А снимки вполне даже получились – четкие, с живой картинкой. Сразу видно – снимал спец. Я так и сказал, потрафив эго фотокорреспондента, ну, а что вы хотите – правду говорить легко и приятно, а я против истины ничуть не погрешил. Единственное замечание к аппарату со стороны Савельева было по звуку его работы.

– Слышал, что Зенит‑19 в шутку величают «Звенит», но не думал, что до такой степени, – заявил он.

И действительно, при нажатии на спуск неизменно слышался чрезвычайно громкий и какой‑то «веселый» звон, при этом корпус фотокамеры буквально содрогался в руках. Самое парадоксальное, что шевеленки на снимках не было, объекты получались четкие – на портретах легко зрачки видны, на пейзажах можно иголочки на лиственнице посчитать. Петр и эту особенность отметил.

В общем, расстались если не друзьями, то хорошими знакомыми. Что делать, все творческие личности нуждаются в признании своих заслуг, а я на комплименты не скупился, сразу отмечу – похвалы были заслуженными. Я даже фотографа начал маэстро называть.

– Я же не композитор? – Савельев говорит.

– Так на итальянском маэстро – это не музыкант, а учитель, поэтому этим словом любого наставника называют.

Я даже улыбнулся, вспомнив эпизод «Ералаша», в котором Хазанов играет нового учителя, пришедшего работать в итальянскую школу. Там его Моргунов в роли директора представляет местным бамбини, как «нуово маэстро». Кстати, он вроде в этом самом году был снят.

Хазанов в роли итальянского учителя с «ла фромбула» наперевес

Степаныч на мои слова ничего не ответил, только хмыкнул что‑то про себя, но было заметно, что мужику приятно. Не зря говорят, что доброе слово и зайцу приятно, так зачем скупиться на него при разговоре с человеком? Тем более, когда тебе это ничего не стоит.

На батареях я успел побывать до заморозков, которые ударили с 11‑го октября. 17‑го они до минус 10 дошли. Я уж думал все – зима началась, но не тут‑то было – 19‑го опять потеплело, а выпавший снежок растаял, хотя его там и было на несколько сантиметров – практически ни о чем.

За поездку «отстрелял» всю пленку, расчет был на то, что хоть что‑то, да получится. На удивление снимки вышли вполне приличные, не все, но большинство и по четкости и по композиции вполне можно использовать для иллюстрации статьи. Савельев мне так и сказал.

– Знаете, Саша, до настоящего мастера вам еще далеко, но вкус у вас присутствует, а это уже много.

Я у него в лаборатории хотел сам отпечатать фотки, но тот решил, что меня пока к такому священнодействию не стоит подпускать – учиться мне еще и учиться. Так я и не против – люблю смотреть, как работают настоящие профессионалы. Потом, когда Степаныч ручку искал, снимки подписать, я ему подогнал свою с золотым пером, специально в качестве благодарности. А я две купил, так что не в убытке, а человеку приятно. К тому же совать червонец за помощь было бы для него практически оскорблением, а такой подарок – совсем другое дело. Я так и сказал:

– Оставьте себе эту ручку, как подарок от ученика. Мне приятно будет, что вы ей пользуетесь.

– Ну, спасибо, – Савельев отказываться не стал, – Сам бы я себе такую не купил.

Первую статью в редакции представил, получил список правок, посетил Журавлева, потом снова редактора. В общем, второй вариант приняли в печать. В статье я упомянул про помощь в написании, оказанную секретарем институтской ячейки ВЛКСМ. Ивану понравилось, очень он руку мне жал энергично и на столе у него сразу несколько экземпляров газеты лежали. Видимо, на память купил. Удостоверение внештатника мне выписали. Теперь два или три раза в месяц могу новые тексты публиковать. Слишком частить не получится – штатным корреспондентам тоже надо печататься. Гонорар небольшой, но рублей 20–25 чистыми в месяц у меня должно выйти.