Золотой край. Трилогия (СИ) - Русских Алекс - Страница 116

Я уже понял, что главное клиента заболтать, расположить к себе, а для этого и разговор нужен такой, чтобы не возникало неприятия. И замолкать надолго не стоит, пока собеседник не поплывет окончательно, вот тогда из него можно веревки вить. Что‑то вроде гипноза получается или транса, под которым человеку можно приказать что‑нибудь сделать и он даже не вспомнит потом, что его заставило так поступить. Но есть и ограничение – люди под гипнозом не могут переступить через собственные убеждения.

Нельзя заставить человека убить, если для него это моральная преграда. И секретную информацию он не выдаст, если привык в обычном состоянии держать язык за зубами. Но меня государственные тайны и не интересуют.

– Включите телевизор, вы же просили и его посмотреть, – хозяин про это не упоминал, но мне нужно проверить, насколько я его контролирую.

Судя по тому, что он без всяких возражений включил «говорящий ящик», можно переходить непосредственно к делу, поэтому предложил хозяину посмотреть еще кран в ванне. Собственно, нужно мне это было, чтобы воду посильнее открыть. Мало ли, может квартира уже под прослушкой? Цифровых систем распознавания речи пока нет, поэтому шум воды должен забить звуки голосов.

– Вроде нормально работает кран. За работу вы отдадите пятьдесят рублей. У вас же достаточно денег?

– Да, это не сумма, – тускло ответил клиент.

– Вы храните деньги на антресолях?

Адольф не ответил, на лице явно проявилась борьба между желанием ответить и подозрительностью. Пришлось надавить.

– Здесь нет никого, вы один и разговариваете сами с собой, обдумывая как поступить.

Хозяин заметно расслабился.

– Деньги на антресолях? – повторил я вопрос.

– Да.

– Сколько там?

– Почти миллион.

Отлично, значит, деньги он еще не сжег, следовательно, инженер еще не попал в разработку, прослушки пока тоже нет. Ну, что же, тогда можно действовать.

– Вы понимаете, что, если начнется проверка и на вас выйдут сотрудники безопасности, но наличие такой суммы станет приговором?

– Да, в Москве уже проверяют библиотечные формуляры, – тихий ответ, клиент явно испытывает страх.

– Что вы хотите делать?

– Попробую передать американцам образец формуляра. Они обещали сделать такой же, но с меньшим количеством записей.

Вот на этом ты и погоришь, библиотекарь очень удивится, когда увидит изменения в перечне выдаваемых документов.

– Это разумно. А с деньгами?

– Не знаю, закопаю на даче или… уничтожу, – судя по гримасе на лице, расставаться с купюрами предатель не хочет, но деваться ему некуда, чувствует, что земля начинает гореть под ногами.

– Прятать бесполезно, при попадании в разработку и дачу и квартиру тщательно обыщут. Единственный способ – сжечь купюры в печке. Вы же сами это понимаете. Половину суммы нужно уничтожить.

– Да, – однообразно ответил инженер.

– Вот и хорошо. Все деньги в квартире?

– Нет, на даче еще примерно сто тысяч, и золото закопано на огороде и спрятано в доме.

Заставил хозяина принести деньги. Блин, их реально много. Все хорошо, я даже не ожидал настолько большой объем. И это несмотря на то, что основная сумма из сторублевых купюр состоит. Но даже так не представляю, как ее незаметно вынести. Приказал хозяину принести линейку. Оказалось, что кирпич из десяти пачек сторублевок по размерам 14 на 12 на 7 сантиметров получается. Ну, плюс‑минус миллиметр. А у хозяина деньги именно так и хранятся – блоками по десятку пачек, завернутыми в толстый полиэтилен. В каждом по тысяче бумажек. Кстати, у пятидесятирублевок точно такие же размеры, а вот четвертаки чуть поменьше, где‑то 12,5 сантиметра на 6.

Такие вот «кирпичи» должны быть, только по 100 и 50 рублей

Интересно, что все пачки перевязаны не стандартными банковскими бумажками, а резиновыми кольцами, теми самыми, что девчонки волосы перевязывают, а хозяйки используют для закрывания бумагой банок с вареньем. Не удивлюсь, если американцы меняли деньги малыми партиями у валютчиков.

– Дома картошка есть?

– Да, – хозяин вопросу не удивился, он же «знает», что сам с собой беседу ведет.

На кухне оказался полный ларь отборных клубней. Добротный такой ящик, с тремя ячейками. Самая большая для картофеля. Есть еще две поменьше – для моркови, а также для лука и чеснока. Хозяин рачительный, домовитый.

Не так я себе представлял процесс сравнительно честного отъема денег. В реальности пришлось серьезно потрудиться. Блоки с пачками пришлось распаковывать. Тут и рюкзак мой пригодился. На дно его я высыпал тонкий слой клубней, поверх них полиэтилен. Резинки поснимал, перевязывая одной уже по 2–3 пачки. Мне нужно, чтобы у инженера их осталось столько, чтобы потом следствие решило, что он около 400 тысяч рублей сжег…

Вошло в рюкзак примерно тысяч на триста сотками и еще пятьдесят тысяч купюрами по пятьдесят рублей. Я дополнительно сбоку напихал клубней. Мне нужно, чтобы они под тканью проступали, создавая иллюзию, что весь рюкзак корнеплодами заполнен. Сверху пачек опять полиэтилен положил. Мешок мой заплечный до половины заполнил. Сверху еще слой картошки насыпал, морковки, лука положил с чесноком. Затянул горловину, посмотрел критическим взором – нормально получилось, сразу видно, тащит человек остатки урожая с огорода. Вес, правда, не очень большой, килограмм пятнадцать, не больше, но тут расхождение не очень заметно.

Вот и все, можно идти. Пришлось только немного задержаться, чтобы внушить инженеру четкие инструкции. Он должен сегодня же поехать на дачу и сжечь в печке все хранящиеся там бумажные купюры. Резинки взять с собой, сложив их в коробку – пригодятся, чтобы потом банки с вареньем закрывать.

Отдельно объяснил про себя. Познакомился хозяин со мной случайно, я помог ему завести машину, в процессе работы он договорился, что я помогу ему с электрикой в квартире. Сам инженер, хоть и занимается электроникой, но он больше теоретик, руками работать не привык. Заплатил мне за работу пятьдесят рублей. Заодно немного подправил воспоминания его о своей внешности. Не сильно, но немного их исказив.

По зрелому размышлению решил информацию о предателе в органы не подбрасывать. Они и сами его через месяц‑другой вычислят. Вряд ли их заинтересует обычный электрик. Но на всякий случай, если будут копать все контакты, то пусть останутся ложные воспоминания. Так, даже выйдя на меня, ничего у органов не будет. Ну, починил, ну, получил деньги. Можно отбрехаться, что деньги почти все в столице профукал, а тут возможность подзаработать. Поведение вполне понятное, проверять, конечно, будут, но глубоко копать – это вряд ли.

Шапку я надел еще в квартире инженера, выйдя из лифта, на ходу начал поднимать воротник. Сначала левую сторону, чтобы лицо от вахтера прикрыть. Ничего необычного – на улице ветрено и холодно, все лица закрывают. Заодно поправил сумку, причем так «удачно», что из нее на пол пассатижи вывалились. Ругнувшись вполголоса, наклонился за ними. Мужик за стойкой с ухмылкой посмотрел на меня, на его лице так и читалось: «вот же растяпа».

Я распахнув сумку, положил выпавший инструмент, тщательно застегнул клапан, после чего решительно направился на выход. Если консьерж и имел намерение поинтересоваться моей личностью, то после моего перфоманса он его начисто утерял, снова равнодушно уткнувшись в газету. Он теперь в ней кроссворд разгадывал, и отвлекаться надолго от этого захватывающего занятия не собирался.

Вот для этого я сумку и забыл застегнуть, еще и пассатижи десять минут так пристраивал, чтобы обязательно загремели, как только я за наплечную лямку дерну. Да я специально это устроил, чтобы содержимое сумки стражу местного портала показать. А так сразу видно – нет у меня ничего, проверять нечего. Да и вообще, какая опасность от такого лопуха? Ясно же – никакой.

Кивнув вахтеру, я потянул створку двери. Мужик ожидаемо мой знак вежливости проигнорировал, высокомерно взглянув на меня. «Ходят тут всякие», словно написано было на его лице. Какой выразительный товарищ. Как же – элита, на такое место берут только самых лучших, не чета всякому шляющемуся взад‑вперед быдлу. Вот и правильно, дорогой страж дверей, вот и ладно.