Золотой край. Трилогия (СИ) - Русских Алекс - Страница 106

– В чем хоть дело‑то? – краешком рта спросил я Ваню, к счастью, увязавшегося со мной.

– Режиссер решил, что у кузнеца должен быть помощник, хомо сапиенс, а то в предыдущем эпизоде про него говорится, а потом его нету. Нелогично получается. Вот, будешь этим самым сапиенсом, который хомо.

Ну, дела, как‑то неожиданно получилось. Ладно, будь, что будет. Надо же, я ведь прекрасно помню этот фильм, как и фразу кузнеца про то, что за десять ден не управится без помощника. И никакого хомо там точно не было, кузнецу помогала Фимка. С другой стороны, мало ли снятых эпизодов в конечном итоге не входит в фильм? Так почему бы и не посниматься, все равно себя я в «Формуле Любви» не увижу, как это не жаль.

Поступлю, как герой Ежи Штура в ленте «Дежавю», когда ему в руку дают винтовку. Как он тогда сказал:

– Могу пострелять.

А потом все пять пуль влепил в яблочко мишени. Вот и я сейчас как поражу всех своей мастерской игрой. Хе‑хе.

Могу пострелять. Кадр из киноленты «Дежавю»

Мне еще и жиденькую бороденку приклеили, такую, комическую, в три волосенки. Ну, понятно, я выгляжу молодо совсем, не положено пацану окладистую бороду. В зеркало на себя глянул – без смеха смотреть невозможно, получилась какая‑то несуразная коломенская верста. Лицо перепуганное, волосы скобкой, ну, натуральный деревенский лопух лет семнадцати от роду. Такой, знаете, дурак дураком. Костюмеры еще и образ подчеркнули, выдав коротковатый армяк, так, что руки нелепо из рукавов торчат.

Режиссер, получившийся вид одобрил и поставил передо мной задачу. Будут два эпизода. Хм, а ведь на самом деле он был только один. В нем Фарада с Абдуловым вбегают в кузницу и спрашивают, готова ли карета. Николай Скоробогатов в образе кузнеца Степан Степаныча отвечает, что:

– Как же, пройдемте. Вот она, красавица.

После этих слов он демонстрирует разложенные на полу детали и обещает, что через неделю будет как новенькая, а потом провозглашает:

– Лабор ист эст ипсе волюмпаст, что означает, труд – уже сам по себе есть наслаждение.

А потом на сетования Маргадона добавляет:

– Либерасьон эст перпетум мобиле [1].

В этот раз должно быть немного иначе. В эпизоде, кроме Фимки еще и я присутствую, чищу какую‑то деталь, а карета разобрана не полностью, а примерно наполовину. Мое дело, после вопроса Абдулова‑Жакопа «это наша карета?» и ответа кузнеца «через неделю будет как новенькая», вставить

– Ад календас грекас [2], что означает, буквально на днях. Так же, Степан Степаныч?

Кузнец на эти слова важно задирает бороду.

Прикол в том, что поговорка, которую я произношу, означает, что карета вообще никогда не будет сделана, буквально же она переводится «до греческих календ».

Во втором эпизоде двое слуг графа Калиостро опять забегают в сарай, надеясь увидеть готовый транспорт, но перед ними находится только набор деталей. А на жалобы, что карета должна была быть уже сделана, кузнец заявляет:

– Репетито эст матер студиорум, что означает, повторение – мать учения.

А я добавляю, воздев палец:

– Ад когитандум эт агендум хомо натус эст, для мысли и деяния рожден человек.

Когда я про второй эпизод услышал, то сказал, что тут бы еще одного помощника, только еще младше. Захаров задумался:

– А ведь интересно может получиться, – сказал и помощницу к себе подозвал.

Ну, а мы занялись съемками. Видимо, неплохо у меня вышло, потому как после первого дубля смотрю, а народ вокруг улыбается, причем сам режиссер тоже:

– Убедительно, верю, – говорит.

Но убедительно или нет, а пришлось еще шесть дублей делать. Тут я и понял, что съемочный процесс – это изрядный труд. Раз за разом, одно и то же, кошмар, просто кошмар.

На экране сцена идет всего‑то несколько секунд, а убили на нее больше часа. За это время помощница Захарова еще одного артиста отыскала – парнишку лет 14. Его тоже по крестьянской моде приодели. Теперь после моего выступления еще и он должен высказаться:

– А солис орту усквэ ад окказум, что значит, чем больше, тем лучше [3].

Герой Фарады обескуражено осматривает нашу теплую компанию и произносит:

– Жакоб, мы останемся тут навсегда, он школу философскую тут открыл.

Классные, наверное, кадры получились. Жаль, что в кино не войдут, а то бы перед Алисой бы похвастался. Кстати о Селезневой. Съемки кончились, люди начали собираться и тут я заголосил на всю площадку:

– Товарищи артисты и кинематографисты, обращаюсь к вам, как представитель самого дальнего края нашей страны – солнечной Колымы. Не по своему желанию, а волей пославших мя колымчан. Мы, жители таежной жемчужины России, очень любим отечественное кино и рады видеть наших звезд у нас, постоянно приглашая всех к нам. Но, получаем стандартный ответ, что «лучше вы к нам». Вот и приходится приезжать самим. Не откажите в любезности, позвольте запечатлеть себя для истории в вашем окружении? Слезно умоляю! Челом бью. Токмо на вас и уповаю! Всего две минуты займет, чес слово.

Народ развеселился, даже сам Захаров слезы утирает. В общем, уговорил. Режиссера поставил в середину, сам рядом, в центр артистов, вокруг остальных присутствующих сегодня. Вася пару раз щелкнул нас, потом аппарат передал кому‑то из рабочих и сам с нами снялся.

А я, пользуясь моментом, взял автографы у Захарова, Фарады, Абдулова, Скоробогатова и Александры Захаровой. Жаль, сегодня Пельтцер и Броневого не было, очень я люблю этих артистов. Ну, да ладно, не все коту масленица.

Автографы просил поставить на фотографии артистов. А еще вчера на барахолку рядом с Белорусским вокзалом забежал. На московских блошиных рынках чего только не купишь. Вот и нашел открытки с популярными артистами и режиссерами у одного мужичка. Он еще всяким театральным реквизитом торговал. Скажу больше – я у него старую треуголку и латунную подзорную трубу купил. То ли новодел, то ли правда старинные, не поймешь, но три червонца отдал, не смог устоять. Все‑таки, все мужчины – до седых волос пацаны пацанами.

Забрал свой фотоаппарат, там пленка почти добита, всего пару кадров осталось. Вот на Мосфильме и добью и сразу следующую кассету вставлю. Я в Москве уже с десяток пленок «расстрелял». Просто хожу и фотографирую все, что интересным покажется. Потом ведь окажется, что видов советский столицы почти и не осталось и все эти кадры окажутся ценными и интересными для тех, кто захочет увидеть, какой была Москва в середине 80‑х.

Сняли мне грим, переоделся в свое. Вася крикнул, чтобы я в коридоре его подождал минут десять или чуть дольше. Я подумал, что действительно, не стоит мешаться у людей под ногами, да пошел на выход. По случаю предпраздничного дня народу практически нет, пусто совершенно. Тут смотрю, по проходу Алиса Фрейндлих идет, задумчивая такая. Ну, как такой момент упустить?

– Здравствуйте Алиса Бруновна, – говорю.

Наверное, та меня не заметила, женщина даже вздрогнула, когда я на ее пути возник.

– Добрый день, что вы хотите? – Фрейндлих дивлено посмотрела на меня.

– Алиса Бруновна, я понимаю, что буду банален, вы такие слова слышите, наверное, каждый день, но я обожаю ваши роли. Особенно мне нравится, как вы в «Служебном романе» сыграли. Это просто неподражаемо. Если бы знал, что случайно встречусь с вами на «Мосфильме», то расшибся бы и купил цветы, но, увы.

– Это прекрасно, но все же, что вам нужно? – любой женщине приятны слова похвалы, губы актрисы коснулась легкая улыбка.

– Мою невесту тоже зовут Алиса, так уж случилось, – я добавил в голос толику смущения, – Сам я с Колымы, приехал на несколько дней, совершенно случай получилось так, что угодил на съемки небольшого эпизода в новом фильме Марка Захарова. Еще раз вынужден извиниться, но не подпишете ли вы автограф для моей Алисы? Так сказать, от Алисы для Алисы.

– Как хоть фамилия вашей девушки? – уже откровенно рассмеялась Фрейндлих, – И у меня нет ручки.