За Веру, Царя и Отечество! (СИ) - Старый Денис - Страница 48

— Доволен я всем увиденным. Но учи отроков правильно и лучше! — в голосе Петра проскользнула подростковая игривость. — Платошка-то мой всех разумнее в твоих учениках оказался!

И царь засмеялся. Да, он взял с собой лучшего ученика Преображенской школы. Платон Путятов некогда был направлен из поместья Стрельчина для обучения в Преображенскую школу.

Сперва он показался сиволапым, неотёсанным дурачиной. Но что ни скажи этому Платону — всё схватывает на лету. И теперь в знаниях наук он может уделать даже Петра Алексеевича и других учеников Преображенской школы.

И сейчас, когда царь приказал проверить знания некоторых учеников лицея, убедился: разумнее всех оказался Платон — во всех науках, кроме разве что закона Божьего.

— И вот что… Посчитал я, что в женском монастыре отрокам обучаться недопустимо. На божьих невест засматриваться будут. Неровен час — так чего и случится. Ты ещё год‑полтора тут побудешь, но я новый дом отстрою — будет тебе добрый лицей. Но программу меняй. С боку церкви нашей святой запретов не жди. А скоро нового патриарха изберут — так будет он благоволить наукам. А нет — так и не изберут, — говорил Пётр Алексеевич, уже стоя возле своей кареты.

Высокая делегация отправилась в Москву — на очередное заседание Боярской думы. А Софья выдохнула.

— Ох и тяжко мне с ним нынче, — сказала женщина, обращаясь к Василию Голицыну, но имея ввиду, видимо, многих тех, с кем бунт учиняла. — С вами, дураками, когда учиняла, куда как легче справлялась. Грозный царь пришёл на Русь. Покажет этот волчонок, как волком быть.

— Софьюшка, а коли рукой своей жёсткой Петр будет науки насаждать. Так в чём того лихо? За завсегда за науки, — сказал Василий Голицын.

Он был на седьмом небе от счастья. Царь прилюдно назвал его князем, а после ещё и определил полномочным послом российской державы. А это означало, что Василия Голицына если не простили, то дали большой шанс на реабилитацию.

Если бы была возможность, то прямо завтра Голицын отправился бы на Дальний Восток — применил бы все свои навыки и природную сметливость, чтобы добиться от китайцев нужного договора для России.

— Слышал, что шепнул мне государь? — спросила Софья, когда они с Василием Голицыным зашли в её келью и царевна убедилась, что никто их не подслушивает. — Брат мой, Петруша, сказал, что, коли ты решишь жену свою в монастырь отправить, то он подумает над тем, кабы дать волю мне стать женою твоей.

Голицын задумался. Раньше он даже не рассматривал такого варианта. Хотя уже давно с женой не общался, но уважал её хотя бы за то, что она досматривает детей князя.

Василий Васильевич даже поймал себя на мысли, что не готов предать жену, отправляя её в монастырь, чтобы жениться на Софье. Но сказал несколько иное:

— Как развернусь из посольства, то будем об этом говорить. Ибо любовь наша велика, — сказал Голицын, впервые от таких слов поймав себя на мысли, что сомневается.

— Велика, то да… А устав и науки менять завтра же станем. Не ищи иных забав для себя, помогать будешь. И… Капусту закупи дешевле, право слово, дорога капуста, — сказала Софья и улыбнулась. — Иди ко мне любы мой!

* * *

Юг венгерских земель.

26 сентября 1683 года.

Утром татар, действительно, уже не оказалось на месте: они ушли часа за три до рассвета. Мы же также не выпячивались, чтобы не быть обнаруженными, но несколько крупных разъездов казаков потоптались в сторону той дороги, которая начиналась где‑то в верстах шести — в направлении Белграда.

Пусть сербы‑братушки всё‑таки немного обождут. Уж точно не пришло время, чтобы помогать им избавиться от турецкого ига. Нам бы тут самим как‑то выкарабкаться из сложившейся ситуации и ужалить своего безусловного врага — Османскую империю.

Выждали еще немного времени, ногайцы с казаками прошерстили все вокруг, чтобы быть уверенными — никаких татарских отрядов-наблюдателей нет. И примерно к одиннадцати утра мы начали выдвижение.

Двигаться нужно было так быстро, что я приказал ускориться — перейти, может, и не на бег, но на быстрый шаг и интервальный режим. Выходило так: если кто и пеший идёт, то должен делать это быстро в течение одного часа, а потом темп слегка уменьшался до нормального. Оторваться от татар, которые могли бы в любой момент понять, что их обманули и вернуться.

Нет страха перед ними, напротив, уже чесались кулаки силы свои проверить. Но лучше начать боевые действия как можно ближе к цели, к Вене.

Хорошо, что казаки и ногайцы были практически сплошь конными — потому успевали за нами. Уж у них выносливости и тренированности, как у большинства моих воинов, не было. Бойцы, которых я взял с собой в этот поход были на пике своей физической форме. Ну или около того.

Шли и днем и ночью. Старались держаться лесов, но это было почти невозможным. Нас заметили, это точно. Но вычислить точное количество войск не так и легко. Взять тех же ногайцев… Да мне сложно их отличить от других кочевников, что тут уже часто встречались, пусть и небольшими отрядами.

Или казаки? Их тоже только вблизи разберешь, кто такие. Тем более, что станичники не брезговали и халат татарский одеть. Даже считали это что-то вроде моды. Сложность только с пехотой, с обозниками, которые пусть уже не выполняли своих функций полноценно, так как слишком опасно, но были у нас в немалом числе.

Ну и нашлись те, кто в итоге преградил нам дорогу.

— Передовой полк нарвался на турецких тяжёлых конных! — на третий день после выхода из леса, примерно в полдень, сообщил вестовой.

Авангард двигался сильно впереди, на версты четыре. Но я не сразу услышал звуки боя. Может ветер не в нашу сторону?

— Полный доклад! — потребовал я.

Вестовой, к удивлению, успел увидеть и понять немало чего. Картина в целом была понятна. Мы принимаем бой!

— Ну вот, от этих мы бегать не будем. Спешить передовой полк и приказывай, чтобы построились в каре и отступали, выводили сипахов и иных вражьих конных на нас, — зло усмехнулся я.

Пора бы уже и пострелять.

Глава 21

Юг Венгрии.

29 сентября 1683 года.

Передовой полк, преображенцы, причем те, первого набора обучения, которые стали словно бы родными, они сдержали первый натиск. Как быстро выстроились в каре, я не знал. И недосуг, когда разворачивается сражение, заниматься анализом уже произошедшего. Но раз сохранили целостность полка, не пали под натиском вражеской конницы — все сделали правильно.

И теперь я уже видел тот бой, происходящий за более чем две версты от нас. Каре медленно, в коротких перерывах между атаками врага, двигалось назад, мы же шли вперед. Но бежать сломя голову было бы ошибкой. Без строя, попасть под каток тяжелой турецкой конницы не хотелось. А вот пусть попробуют остановить нас в строю…

— Ногаи, конные казаки? — спрашивал я Глеба, которого оставил при себе за адъютанта.

Опять Алескашка обиды чинить будет. Но нехватало мне еще двенадцатилетнего Меньшикова оставлять при себе во время боя. Хотя… Вот что-то мне подсказывает, что этот прохвост не сплоховал бы. Но еще годика два… И будет Александр Данилович адъютантом.

Глеб не сразу ответил. Но и явно не тупил. Он осмотрелся, спросил представителя ногайцев при моей персоне, где его соплеменники. На ногайском спросил! Так что пусть я и получил ответ не сразу, но этот противоречивый боец вновь заставил меня задумать. Так какой он? Дурень и я ошибаюсь, или не огранённый алмаз, требующий внимательного ювелира? Надеюсь, что второй вариант.

— Послать в бой часть ногаев и часть казаков — ошибка, — проговорил я, после уже громко отдал приказ: — конным изготовиться к бою! Собраться воедино, разобрать направления атаки!

Все ли поняли? Не знаю. Слово «атака» может быть не совсем понятна. Хотя… Акулов со мной рядом воюет уже сколько? Полгода? Должен освоиться. Но курсы переподготовки и общие учения с казаками нужно будет организовать обязательно, как только случится такая оказия.