За Веру, Царя и Отечество! (СИ) - Старый Денис - Страница 38

Сложилось впечатление, что Игнат всячески хочет показать хорошую работу того человека — Пантелеймона Берёзкина, одного из моей личной сотни, которую я готовил в качестве диверсантов и возможных законспирированных разведчиков.

Хотелось бы в тот момент, когда ребёнка привезут в Москву, быть рядом с женой и своей семьёй. Страсть, какое желание было увидеть ту истеричную радость, которая обязательно появится у моей жены.

— У меня теперь два сына, — умывшись, облив себя студёной водой, сказал я.

И только в этот момент я ощутил, что вся та каменная оболочка, которая давила на меня и неизменно душила, — всё это отвалилось, превращаясь в песок и придавая мне лёгкости. Натянув трусы, как называли в покинутом мной будущем, «семейные», пошитые по моему требованию в изрядном количестве, я стал облачаться в мундир.

Тут же в комнату дома, который я занимал в Киеве, вошёл мой денщик.

— Говори! — потребовал я, застёгивая серебряные пуговицы на своём походном мундире.

Александр подобрался и стал докладывать:

— Пришли сведения от экспердинного корпуса…

— Какого корпуса? — спросил я, смеясь.

— Пердинного, — улыбнулся и Меньшиков.

Причём мне показалось, что он специально совершил ошибку в слове «экспедиционного», чтобы вызвать мою улыбку и хорошее настроение. Но я и без того был весел.

Вот такой он — Александр Данилович Меньшиков, мальчишка, развитый не по годам, даже не догадывающийся о том, насколько порой ведёт себя грамотно и умело. Чует что и как и с кем сказать. Часто словечки на грани, но не переходит черту.

Стервец прекрасно знал, каким образом и когда будет уместно подправить моё расположение духа, что и как сказать. И теперь я понимал того Петра Алексеевича, который был в иной реальности: что даже при явных доказательствах злоупотребления Меньшиковым своим положением и того, что он был первейшим вором на Руси, Пётр не вздёрнул на ближайшем суку этого паразита.

С ним весело, он усидчив, с подвешенным языком, он умеет доложить информацию не хуже, а, порой, и намного лучше, чем это сделал бы какой-нибудь образованный офицер.

Ну а я ещё и учу этого акселерата. Причём в индивидуальном порядке обучаю ещё и грамоте. А в будущем явно — один из помощников Петра должен не просто уметь и читать, и писать, а быть образованным. И этим Алексашка должен выгодно отличаться от самого же себя, но в иной реальности. Меньшиков должен быть высокообразованным человеком. И меньше оставаться быдло, чтобы и царь не поддавался соблазнам глупых пьянок.

И я, признаться, удивлён, почему Александр Данилович в той истории, которую я знаю, оставался неучем. Ведь более способного ученика и представить было сложно.

Да, он не мог долгое время сидеть на одном месте, был таким же, как и Пётр, с шилом в седалище. Однако, если один раз Меньшикову объяснить какую-то тему, то можно с уверенностью о ней забывать, так как он обязательно усвоит материал. Читать не любил, но уже хотя бы умел.

— Ну? Я долго доклад ждать должен? — спросил я.

И не скажешь, что ему двенадцать лет. Нет, людей нынешних нельзя по годам сравнивать с детишками будущего, где многие живут в тепличных условиях и на всем готовым.

— Крымская дивизия добралась до Чигирина ещё две недели тому. Санитарные потери составили семнадцать человек, есть хворые. Всему виной фарси… форсирование… Днепра. Попросту сзябли, — сообщал Алексашка.

Причём было видно, что он пытается мне подражать и использует заковыристые слова, которые сейчас даже полковники использовать не могут, не выговаривают. Пусть привыкает. Да и полковникам не мешало бы привыкнуть.

Я бы с удовольствием отказался от любых заимствований слов, но внутри меня настолько укоренились некоторые фразы, что если они будут сказаны иначе, я просто не пойму.

И если, к примеру, рассказывать мне о преодолении реки, то я могу это воспринять несколько иначе. Так что, когда слова и выражения заимствуются из иностранного языка, — это не всегда плохо. А порой, что очень важно для оперативного управления, эти слова могут быть ёмкими, как «плац» или «марш».

— Передай офицерам мой приказ завтракать, и не позднее, чем через два часа мы должны выдвинуться в сторону Чигирина, — сказал я.

Александр изобразил воинский поклон, даже попробовал залихватски щёлкнуть каблуками.

— Вернёмся с похода — самолично строевую подготовку у тебя принимать буду, — сказал я, реагируя на не совсем уместные действия своего подопечного.

Время уже поджимало. Самый конец августа. Турки уже вот-вот будут под Веной. Так что нет возможности прохлаждаться.

Глава 17

Чигирин.

2 сентября 1683 года.

Плотно позавтракав гречневой кашей с варёной курицей, уже скоро мы двигались к Чигирину.

По сути, сейчас такого города и не существует. После последней русско-турецкой войны, которая закончилась всего-то два года назад, Чигирин был практически полностью разрушен. Хотя и были люди, но такие, что строились на обломках, или жили на свой страх и риск, осознанно подвергая свою жизнь опасности.

Сразу же пришло понимание, что эту крепость необходимо возрождать. В будущей обязательной войне с Османской империей, нам необходимо как можно больше иметь баз для войск и провианта с фуражом. Иначе очень сложно придется. Тут не помогут и многотысячные армии, если их не будет чем кормить.

Вот и сейчас, после анализа нынешних логистических путей планированием было выбрано место сбора именно здесь. Очень выгодно. Во-первых, это не так далеко от Киева тем самым логистическое плечо короткое. Во-вторых, рядом, на все сто вёрст, нет полноценного польского гарнизона. И крымцы далеко. Так что можно располагаться вполне комфортно и думать, когда выступать.

И пусть договорённость с поляками, что мои войска пройдут по их территории, была, — если возможность есть не показывать себя и не нервировать, я лучше поступлю именно таким образом. Тем более, я — тот, который навел шороху в Речи Посполитой, а сейчас и убил двоих важных иезуитов. И об этом обязательно узнают многие.

— Приветствую вас, — сказал я, последним заходя в большой шатёр, поставленным, скорее, не для моего проживания, сколько для штабной работы и совещаний.

Невольно, но я тут же бросил резкий взгляд в сторону Акулова. Казацкий старшина был на месте и не проявлял никакого беспокойства. Ну, или почти никакого.

А ведь он должен знать о том, что я взял неких казаков, которые строчили королю, что Россия в моём лице грязно играет в политику. И что я попытался подставить Яна Собеского и польское воинство под турецкий удар.

— Ибрагим-бей? — приветствовал я и одного из сподвижников своего тестя. — Отчего же твой господин, мой тесть, самолично не возглавил отряд?

— Он ранен в ногу в Крыму и оттого будет плохо воевать, — отвечал этот воин.

Не самая лучшая кандидатура для командования союзными ногайцами. Если своему тестю я только-только начинал доверять, то другому представителю от этого народа доверия было намного меньше.

Сделал себе зарубку в памяти, что нужно обязательно присматривать за ногайцами. Причём сразу же начать работу или другим образом найти человека, который будет рядом с Ибрагимом, но сообщать мне все нужные сведения.

— Известно ли от дальней разведки, что происходит в Венгрии или под Веной? — задал я вопрос, обращаясь уже ко всем собравшимся на Военном Совете.

К моему удивлению из-за стола встал сын Артамона Матвеева, Андрей. Мне даже было сложно скрыть своё удивление. И я был почти уверен, что он будет что-то вроде свадебного генерала, чемодана без ручки, балласта, который я вынужден буду терпеть. А еще, так, для понимания, это был подросток. Андре. Артамоновичу было семнадцать лет, причем он должен был отпраздновать День Рождения на днях, за неделю до моего прибытия в расположение.

Видимо, данный фрукт, направленный ко мне для получения славы и доброго расположения первого русского боярина, решил не казаться, но быть офицером. Похвально. Сдюжит ли?