Прерыватель. Дилогия (СИ) - Загуляев Алексей Николаевич - Страница 62

Глава 15. Дама с собачкой

Сири оформила все необходимые документы и выделила деньги, которых хватило бы на дорогу до Москвы и обратно. Остальная сумма предполагалась быть внесённой мной. Полагаю, что мне компенсировали бы затраты, если бы я сумел вернуть детей обратно в деревню. Миссис Элмсли успех задуманной операции был совершенно не очевиден. Приди ей в голову проверить на достоверность рекомендацию Эммы, то меня и вовсе выдворили бы из приюта, если бы вообще не арестовали. Но Сири, судя по всему, больше волновали сейчас другие проблемы, которых наверняка имелось в достатке.

Я решил, что, прежде чем отправиться в Дувр, мне стоит избавиться от лишних вещей, под которыми я имел в виду все эти дурацкие юбки, корсеты и неудобные платья. Особенно же бесил турнюр. От него я отказался не раздумывая.

Вместе с увязавшейся за мной Джейн в обед я отправился в лондонский «Харрэдс», в это время самый большой универмаг в мире. Мне следовало тщательно подобрать подходящий для сибирского вояжа наряд.

Jupe‑culotte[10] пока ещё не вошёл в моду, и из всего предлагаемого в универмаге мне приглянулось укороченное до лодыжек клетчатое платье с блузой. Оно имело лаконичный, простой крой, прямые линии, широкий лакированный пояс и не требовало поддёвок в виде дополнительных юбок. На ноги я присмотрел облегчённые боты на шнуровке, а на голову – шляпу‑канотье с широкими полями. Лёгким движением руки Эмма Редвуд превратилась в эдакую Мэри Поппинс. Не хватало только зонтика, о котором я тут же вспомнил и добавил в свой гардероб.

Джейн была в неописуемом восторге. Но больше, разумеется, не от моих нарядов, а от казавшихся бесконечными прилавков, предлагающих публике товары на любой вкус. На эскалаторе, единственном во всей Британии, Джейн визжала, как ненормальная, пугая и без того напуганный этой самодвижущейся дорожкой народ. Кое‑какой наряд пришлось прикупить и для неё – в знак признательности за ту помощь, которую она оказала мне в последние дни.

По дороге до Лондона и обратно с нами всё время был Питер со своим белым «Роллс‑Ройсом». Он беспрестанно болтал, переходя с английского на французский, и отсыпа́л комплименты то мне, то Джейн, ещё более ошарашенной и видом роскошного автомобиля, и мужским вниманием к своей скромной персоне. Хорошо, что в этот раз я взял с собой девочку, иначе назойливый флирт Питера вывел бы меня из себя (да и Эмму, надо полагать, тоже).

Когда на часах было 19:00, я наконец‑то зашёл в Дувре на паром и покинул британский берег, чтобы уже через час, переплыв Ла‑Манш, оказаться в Кале. Правда, в этот час произошло со мной довольно странное происшествие, о котором следует рассказать подробнее.

Публика на пароме оказалась удивительно разношёрстной. Кто‑то возвращался с выставки, впечатлённый увиденным; кто‑то, напротив, разочарованный первыми днями олимпиады, увозил с собой безрадостные воспоминания; были и обыкновенные лавочники, путешественники, деловые люди разного сорта и просто обыватели, спешившие в гости к своим друзьям или близким на другой берег Ла‑Манша. Кто‑то был уже пьян, кто‑то мучился от морской болезни, кто‑то с опаской озирался по сторонам, беспокоясь за свой багаж. Подобные опасения были не так уж и беспочвенны, поскольку общество пассажиров представляло собой тот же социальный срез, что и в самой столице. Среди моих вещей был только один средних размеров чемодан, который мне помог сдать в багажное отделение Питер. В нём, помимо денег и документов, лежало старое платье Эммы на смену, две пары нижнего белья и Библия. Библия, разумеется, тоже принадлежала Эмме. Я взял её на тот случай, если бедной женщине придётся возвращаться в Лондон уже без моей компании. Была ещё одна вещь, которая, как окажется позже, сыграет очень важную роль. Когда перед отъездом я пришёл попрощаться с Табби, то она передала мне маленькую лоскутную куклу, оставленную Ангелине её подругой, когда она без сознания лежала в больнице. Теперь эта кукла была Табби ни к чему, и она попросила, чтобы я вернул сувенир назад. О своём багаже я нисколько не беспокоился. Чувствительностью к качке организм Эммы, как выяснилось, не страдал, и потому у меня нашлось время на то, чтобы осмотреться и прогуляться по палубе парома, похожего на огромный катамаран.

Неожиданно посреди всего этого хаоса на пути у меня возникла небольшая собака. Наверное, это был какой‑то из подвидов терьера, в породах я особо не разбираюсь. Чёрная, с загнутыми вниз кончиками ушей собачонка. Мне показалось, что в этой суматохе она потерялась и теперь пытается отыскать своего хозяина. Я присел напротив неё и хотел было погладить, лепеча́, как обычно бывает в таких ситуациях, что‑то на умилительно‑детском. Однако собачка окинула меня таким серьёзным взглядом, что я тут же отдёрнул руку. И в ту же секунду случилось что‑то необъяснимое: на мордочке у собаки внезапно оказались очки, круглые такие, с толстыми линзами, отчего и без того суровый её вид сделался по‑профессорски строгим. Я несколько раз моргнул, решив, что это всего лишь мимолётное наваждение, навеянное качкой и царящим вокруг сумбуром. Но очки никуда не делись. И мало того, собака ещё приоткрыла пасть и совершенно чётко произнесла:

– И чего вылупилась? Собак не видела что ли?

От такого поворота, сами понимаете, меня и впрямь закачало. Тело моё самопроизвольно стало заваливаться назад. И за то короткое мгновение, что я падал, перед глазами снова вспыхнула картинка, похожая на ту, которую я видел в госпитале у постели Ангелины. Те же самые люди – женщина, девочка, мужчина и Илья – сидели в этот раз возле костра. В его отсветах я опять ясно смог различить только лицо Ильи, остальные же либо находились в тени, либо тускло мерцали, меняя очертания, точно в калейдоскопе. Я попытался рассмотреть их поближе, наклонился к костру, когда вдруг понял, что больше не могу управлять собственным телом, и оно неумолимо падает прямо в огонь. Я уже почувствовал, как языки костра обжигают мой нос и мои губы, когда сзади чьи‑то уверенные руки подхватили меня, и женский голос прозвучал по‑русски:

– Осторожней, мадам.

Я очнулся. Передо мной стояла всё та же собака, только уже без очков. Она виляла хвостом и, кажется, даже весело улыбалась. А голос принадлежал реальной женщине, которая успела предупредить моё падение на мокрую, в грязных разводах палубу.

Я окончательно пришёл в себя, встал, отряхнул с платья воображаемую пыль и оглянулся.

Моей спасительницей оказалась молодая дама невысокого роста, одетая в чёрное платье почти ученического фасона (в таких обычно я наблюдал гимназисток – в кино, разумеется). Красивая тёмно‑русая коса овивала её голову, небольшим пучком спадая на шею; в руках она держала поводок и небольшой ридикюль такого же, как и одежда, чёрного цвета.

– Вас напугал мой дружок? – спросила она уже по‑английски.

– Да нет, – ответил я. – Спасибо, что помогли не упасть. Было бы очень неловко. А это ваша собака?

– Да, – улыбнулась женщина. – Кутя. Имя такое – Кутя. Минут двадцать повсюду его ищу. Ну что, негодник, – обратилась она уже к псу, – иди сюда.

Кутя виновато опустил глаза и поджал хвост, смиренно позволяя одеть на себя поводок.

– Надеюсь, он вас не укусил? – снова задала мне вопрос дама.

– Ну нет. Что вы. Милый пёс. Просто, знаете ли, на секунду стало как‑то нехорошо.

– Может, доктора?

– Нет‑нет. Не беспокойтесь. Теперь я в норме. Такое случается при качке.

«Ну да, ну да, – подумал я про себя. – Качка здесь ни при чём».

Это видение не оставляло сомнений в том, что мои провалы в непонятную мне реальность не простая случайность. Не о них ли и спрашивал меня однажды Илья?

– Меня зовут Ольга, – представилась женщина.

– Ал… – начал было я, но тут же осёкся. – Эмма. Очень приятно.

– Вы и впрямь выглядите неважно, – всматриваясь в моё лицо, серьёзным тоном промолвила Ольга. – Давайте присядем. Я знаю один очень преуютненький уголок.