Прерыватель. Дилогия (СИ) - Загуляев Алексей Николаевич - Страница 53

«Почему же сохранили часы, которые предоставили Лёхе, если допустить, что они из усадьбы? – думал Илья. – Для прерывателей существует отдельный склад со всеми необходимыми артефактами».

Разумеется, всё это выглядело более чем странно.

– То есть, – тем временем с какой‑то злой досадой улыбнулся Фагот, – вы считаете, что это я подставил вашего человека?

– Я этого не говорил, – мотнул головой Илья.

Фагот вздохнул.

– Бросьте, – продолжил он. – Я бы и сам на вашем месте думал именно так. То, что я не увидел отложенной настройки, это, разумеется, моя вина. Теряю хватку. Столько лет уже не вылезаю из этой норы. Вы, вообще, верите в то, что наша работа имеет какой‑то смысл?

Илья вопросительно посмотрел на настройщика.

– Мир за последние десять лет усложнился настолько, что в нём невозможно отыскать никакой правды. Вы реально полагаете, что сможете уничтожить все артефакты и прервать вмешательство во временны́е потоки?

– Не совсем понимаю, что вы этим хотите сказать.

– Хочу сказать, – уверенно произнёс Фагот, – что ни одно из правительств или крупных корпораций никогда не откажется от технологий рахов. Никогда! Когда мы уничтожаем одну капсулу, в это же время в мире появляется десять новых.

Илья промолчал, вполне допуская, что настройщик в чём‑то и прав. Хотя ЦУАБ и являлся организацией международной, и два раза в год Илье приходилось ездить на ассамблеи, проходившие обычно в Праге, он не мог не заметить, что вопросы, обсуждавшиеся на совещаниях, никогда не касались деятельности правительств. Это было прерогативой секретных государственных служб, с которыми у ЦУАБа отношения всегда были более чем натянутые. Вера Ильи в конечное торжество ЦУАБа уже давно угасла под холодными ветрами реальности. Лишь где‑то глубоко‑глубоко продолжала тлеть почти не осознаваемая надежда на существование какого‑то аргумента, который способен поставить точку в этой не объявленной войне с рахами. И к этому аргументу, казалось ему, причастен и он, и я. Именно по этой причине он сделал меня прерывателем, минуя стадию долгого обучения. Именно по этой причине уделял мне такое особенное внимание.

Чтобы не накалять страсти вокруг своих подозрений и прекратить эту бесполезную философию, Илья снова перевёл разговор на настройщика из усадьбы.

– А если предположить, – сказал он, – что к отложенной настройке причастен Ветеран, то что могло заставить его пойти на это?

– Ну, молодой человек… Причины‑то тут завсегда простые: угроза его жизни или жизни его близких. Сейчас‑то молодым настройщикам не положено иметь ни семьи, ни каких‑то иных привязанностей. Нынче они как монахи‑отшельники. А наше поколение, когда всё ещё только начиналось, имело и семью, и всякие слабости подобного рода. Так что ничего удивительного в том нет, что Ветеран ради безопасности близких мог пойти на такое. Причём наверняка знал, что сам‑то после этого не жилец. Не дураком же был. Так‑то.

Часы после возвращения от Фагота Илья вернул Власову, объяснив причины произошедшего. Михаил Иванович вздохнул облегчённо, сказав, что часы эти действительно принадлежали выпавшему из окна больницы Кириллу, и с удовольствием исключил вероятность диверсии внутри вверенного ему объекта.

Оформив все положенные документы и расписав в объяснительной свои последние приключения, Илья отправился в гостиницу, где для него забронировали номер, чтобы он смог наконец отдохнуть.

Однако уснуть ему так и не удалось. Рассветало теперь рано. Яркое солнце из‑за тощих занавесок упрямо прорывалось в окно, отражаясь от всего, на что могло натолкнуться.

Стоило ему закрыть глаза, как тут же из темноты всплывало перед ним удивлённое лицо Корзина, прилипшее к аквариумному стеклу.

«Вот же бедолага, – подумал Илья. – Нет‑нет. Нельзя сейчас расслабляться. Если Козырев провернул такую аферу со своими учениками и не погнушался даже убийством, то кто знает, что замышляет он вот в эту самую минуту!»

Илья выскочил из кровати, принял ледяной душ и спустился вниз на стоянку. Сел в свой автомобиль и поехал в сторону усадьбы. Нужно было ещё раз поговорить с адвокатом, если он, конечно, до сих пор в доме. Тот явно что‑то знал о психологе – не зря же с такой злостью отозвался о псевдо‑Корзине во время эвакуации.

Данилов действительно всё ещё находился на территории усадьбы. Однако разговора с ним у Ильи снова не получилось. Понятное дело, что это не тот человек, которого можно было бы взять на понт, сыпля надуманными угрозами. В это утро адвокат пребывал в самом настоящем бешенстве. Возможно, решил Илья, и до него уже успели доползти слухи об истории с аквариумом. Да и пожар в комнате с хронокамерами добавил много никому не нужных забот.

Сославшись на крайне срочное дело, Данилов проводил Илью до ворот и, сев в собственную машину, дал по газам, повернув в сторону шоссе.

Илья, несмотря на жуткую усталость, тоже запрыгнул в свою «Хонду» и рванул следом за адвокатом.

Он успел нагнать его при выезде на шоссе.

На календаре значилось воскресенье, и трасса уже с раннего утра была переполнена транспортом. Перестроившись в средний ряд, Илья держал Данилова в поле своего зрения до тех пор, пока тот не свернул на просёлочную дорогу.

Здесь прятаться было уже негде, и пришлось отпустить адвоката на приличное расстояние, на котором тот не смог бы заподозрить за собой слежки. Его красный «Ауди» изредка выныривал на поворотах из‑за стены хвойного леса, и Илье приходилось ещё больше притормаживать, чтобы не смущать мчавшегося не весть куда Николая.

«Что же за дела у тебя такие в лесной глуши?» – задавался вопросом Илья.

Сердце ему подсказывало, что это как‑то связано с другим Николаем, обозначившим себя на горизонте событий.

Минут через двадцать езды по ухабам и не просыхавшим в тени лужам адвокат наконец остановился, сдал немного назад и нырнул в лес между двумя низкими, кривыми соснами.

Добравшись до этого места, Илья увидел едва заметную тропу, уходящую в глубину чащи.

Он решил, что будет лучше оставить машину на повороте, а дальше пойти пешком. Не могло быть, чтобы таким образом адвокат решил срезать известный только ему путь. Может, всё‑таки заметил, что кто‑то его преследует? Хочет устроить засаду? Тогда тем более стоило идти пешком, внимательно оглядываясь по сторонам. И всё же более вероятным казалось то, что целью Данилова было что‑то другое, что‑то, скрытое в гуще этого леса. Тогда и в этом случае звук работающего мотора мог смутить адвоката.

Следуя вдоль колеи, оставленной в высокой траве «Ауди», Илья добрался до небольшой опушки, где и увидел припаркованный возле избушки автомобиль. Самого Данилова нигде не было видно.

Обогнув опушку, Илья приблизился к дому сзади. Бревенчатая изба вблизи предстала довольно справной: массивный сосновый кругляк, плотно проконопаченный мхом, по виду и запаху казался свежим. Справа на заднем дворе, огороженном двумя длинными жердинами, расположились четыре улья. Возле них суетились пчёлы.

Стараясь держаться подальше от ульев, Илья на корточках пробрался к окну и осторожно заглянул внутрь. Однако ничего рассмотреть он не смог, поскольку окна оказались плотно зашторенными.

Привычным движением достав пистолет, Илья подошёл к двери и тихонько толкнул её левой рукой. Дверь поддалась, даже не скрипнув.

И в этот момент послышались глухие звуки откуда‑то из‑под земли, будто кто‑то крушил тяжёлым молотом мебель.

Илья отворил дверь, юркнул в тёмные сени и осмотрелся. Никого. Однако звуки сделались чуть громче и ближе, и к ним добавились ещё и истеричные вопли Данилова. Так мог кричать только человек, находившийся в отчаянной ярости.

Илья вошёл из сеней в комнату. И без того маленькая, она была разделена перегородкой на две части. Крики и звуки ломаемых предметов доносились из второй половины.

Илья перешагнул через порог разделяющего комнаты проёма и увидел, что в полу под окном открыта массивная крышка люка, снабжённая, судя по всему, сейфовым замком. Мужчина подошёл ближе и заглянул в провал, тускло мерцающий бледно‑голубым светом. Вниз вела приставная деревянная лестница.