Прерыватель. Дилогия (СИ) - Загуляев Алексей Николаевич - Страница 18

— Я, Мариночка, вот по какому поводу, — начал капитан. — Поговорил ещё раз с Верой, и получается, что она толком-то и не видела, что происходило в комнате выдачи в тот момент, когда вы там оказались. Поначалу я сомневался, полагал, что она просто боится наговорить чего лишнего. Но теперь понимаю, что так всё и было.

— И что из этого? — спросила Марина.

— Из этого получается, что ваши свидетельства приобретают особенное значение.

— Так я всё уже рассказала. Два раза.

— Понимаю-понимаю. Но позвольте остановиться сейчас на более мелких деталях.

— На каких ещё таких деталях?

— В ходе расследования выяснилось кое-что существенное. И в новом свете становится не вполне ясно, каким образом мужчина, взявший вас в заложницы, смог получить доступ к чужой ячейке.

Теперь Марина поняла, куда клонит Миронов. И её охватил ужас. К этому разговору она оказалась не готова, посчитав, что больше уже не придётся возвращаться к подробностям того утра. Она слегка побледнела, и её глаза забегали, будто выискивая на полу защитный амулет, который убережёт её от упрямого капитана.

— Итак, — заметив этот блуждающий взгляд, чуть повысил голос Миронов, — банковская ячейка была защищена кодом и вызывалась из депозитария по отпечатку пальца её хозяина. Допустим, этот мужчина — ещё раз напомню, что ячейка принадлежала другому, — мог узнать код. Но каким образом он смог бы справиться с отпечатком? Ведь не палец же чужой он будет носить в кармане?

После этой последней фразы Марине сделалось дурно. Она едва держалась на ногах.

— Да вы присядьте, Мариночка. Разговор будет ещё долгим.

Марина в бессилии плюхнулась на табуретку и закрыла лицо руками. Она поняла, что сопротивление бесполезно. Миронов каким-то образом узнал всё о пальце. И пришёл ни к кому-нибудь, а именно к ней. И Марина заплакала.

— Мариночка, — на этот раз ласково произнёс Миронов. — Не убивайтесь вы так. Ничего страшного не случилось.

— Ага, — не убирая ладоней от лица, запричитала Марина. — Как же. Не случилось. Меня теперь арестуют? Посадят? — она убрала руки и посмотрела на капитана сверкающими от слёз глазами.

— Да бросьте. Кто вас посадит? Когда вы мне расскажете обо всём, то знать будем только мы. Это важно для дела. Ну какой прок будет в том, что вас арестуют? Все люди совершают ошибки. Главное, вовремя успеть их исправить. И теперь у вас появился такой шанс. Обещаю вам, что всё останется между нами.

— Ну хорошо, — шмыгнула носом Марина. — Если уж обещаете…

— Слово офицера даю.

— В общем, выбросила я его, — тут же соврала Марина.

— Что выбросили? Палец?

— Да. Всю жизнь меня эта гадость преследует. С самого детства.

— В каком смысле?

И Марине пришлось повторить ту историю, которую она мне рассказывала в ночь нашего с ней дежурства. Меня она не сдала. Но Миронову больше был интересен вовсе не палец, о наличии которого он догадался в тот же день, когда узнал, кому принадлежала ячейка. Его интересовало что-то другое.

— Это всё? — спросил он, когда Марина поведала ему историю с пальцем.

— Всё.

Он вздохнул, снял очки и стал протирать их тряпкой, громко сопя носом.

— А мне, Мариночка, — промолвил он спустя минуту, — кажется, что не всё.

Марина пожала плечами. Она уже совладала с собой и была готова на любые пытки.

— Вы ещё подумайте хорошенько, — капитан встал со стула и достал из кармана недавно сделанный дядей Геной ключ от отделения. — Может быть, вам удастся вспомнить ещё что-нибудь более мелкое. Такое мелкое, ну прямо как жемчужинки в ваших серьгах.

Марина ничего на это не ответила. Она внимательно всматривалась в лицо капитана, будто только что увидела его первый раз.

— Вот возьмите, — Миронов протянул ей ключ.

— Что это?

— Ключ от отделения.

— И зачем он мне?

— Знаете, у нас там такой бардак. Мы с Алексеем совсем замотались с этим дурацким делом. Цветы не политы, кругом грязь и пыль. Полный, Мариночка, кавардак. Я даже думаю, что в таком-то бардаке могло затеряться что-нибудь мелкое, но очень важное для следствия. Понимаете?

— Не совсем.

— Вы, конечно, не обязаны. Но если вдруг захотите оказать нам с Алексеем помощь, то не в службу а в дружбу, наведите там порядок. Как вы это умеете. Глядишь, чего-то и отыщется потом среди всей этой неразберихи. Это очень помогло бы нам с Алексеем. Очень.

Марина взяла ключ и больше не стала задавать никаких вопросов.

Миронов постоял ещё минутку, потом улыбнулся, попрощался и вышел из дома.

Марина только через пять минут поняла, что она одна, и капитана давно нет.

Глава одиннадцатая

От Первоуральска до Билимбая я добрался на электричке за пятнадцать минут.

Погода здесь стояла солнечная и не жаркая — градусов двадцать.

Почти двое суток болтания в вагоне заразило меня морской походкой. Я представлял себя со стороны, и мне было смешно. Вообще, настроение моё странным образом становилось с каждой минутой всё лучше. И это не сулило ничего хорошего.

У первого человека, который встретился на пути, я спросил, где находится нужная мне улица. Он описал мне незамысловатый маршрут, а потом долго смотрел вслед, может быть, желая удостовериться, что я сверну в правильном направлении.

Дом Гарина располагался в самом конце улицы Маяковского, упирающейся в лесной массив — голубенькое приземистое строение, явно нуждавшееся в ремонте. Когда я попытался зайти в калитку, навстречу из глубины двора выскочила лохматая собака, громко залаяв и загремев железной цепью, которой была привязана к чему-то, скрытому за кустами. Через минуту появился и сам хозяин.

Щурясь на яркое солнце, он сделал несколько шагов от крыльца и, поняв, что за забором незнакомец, остановился.

— Вам кого? — настороженно спросил он.

— Мне Гарина Константина Георгиевича. Это вы?

— А по какому вопросу?

Я достал из кармана удостоверение и потряс им в воздухе.

— Я лейтенант Лазов, участковый. Хотелось бы задать пару вопросов.

Было заметно, что мужчина насторожился ещё сильнее.

— Минуточку, — сказал он и прикрикнул на не унимающегося пса.

Потом снова зашёл в дом.

Я простоял целую минуту, ожидая когда он выйдет. И спохватился только тогда, когда послышался шум на задней стороне двора. Снова залаял пёс, но как-то удивлённо и махая пушистым хвостом.

Я бегом обогнул дом и успел заметить, как в лес забежал человек, ростом и телосложением похожий на того, с кем я разговаривал минуту назад.

— Да не может быть, — проворчал я. — Вот же идиот.

Я кинулся вслед за убегавшим. Разумеется, когда Гарин увидел чужака на пороге, да тем более размахивающего каким-то служебным удостоверением, то он тут же решил сделать ноги. Не просто же так он скрывался в Билимбае, купив дом у самого края леса. Ну а как мне ещё было его достать? Прокрасться ночью в дом и приставить к горлу кухонный нож? Я предполагал, что разговор получится не из лёгких, но не думал, что он даже не успеет начаться.

Бегал я, благодаря зимним лыжным прогулкам, неплохо. Мне не составило большого труда догнать Гарина уже метров через сто после его старта. Вот только опасался, не станет ли он стрелять. Здесь, наверное, в каждом доме имелось ружьё. А если Гарин столь осторожен, то тем более должен был обзавестись на крайний случай оружием. Но мной руководили уже инстинкты. Мысль текла сама по себе, а тело совершало чисто механические движения.

Я толкнул Гарина в спину. Он согнулся, сделал несколько широких шагов вперёд, но не смог удержать равновесие и со всей дури врезался головой в сосну. Упал. Повернулся ко мне лицом и выставил вперёд руки. Оружия при нём, слава богу, не оказалось. Видимо, я застал его в тот момент, когда он абсолютно не был готов к непрошеным гостям и действовал поэтому не вполне обдуманно.

— Да что ж ты творишь-то, Гарин! — нависнув над ним и убирая от себя его руки, закричал я.