Хозяйка лавки зачарованных пряностей (СИ) - Арниева Юлия - Страница 4

Бросила эту тряпку в таз с мыльной водой, а затем прикрыла глаза и потянулась к силе внутри себя. Легкий толчок, почти небрежный. Простейшее заклинание, которому меня учила мама, когда мне было лет семь.

Вода в тазу дрогнула, заколыхалась и начала кружиться. Сначала медленно, потом быстрее, образуя небольшую воронку. Тряпка закрутилась в центре, увлекаемая течением, мыло пенилось, грязь отстирывалась.

Выждав пару минут, я вытащила тряпку, отжала и принялась драить столешницу.

Грязь размокала медленно, въелась за годы. Наконец, столешница стала более-менее приемлемой, темная от воды, но хотя бы без того толстого слоя пыли и копоти.

Покосившийся, на трех с половиной ножках стул нашелся у стены. Я проверила его на прочность, осторожно надавив. Заскрипело, но выдержало. Ладно, пока сойдет. Протерла сиденье и придвинула табурет к столу.

Теперь можно было поесть.

Я расстелила на столе свое дорожное полотенце, единственный чистый кусок ткани, что у меня был и выложила на него еду. Достала из сумки нож, отрезала ломоть хлеба, кусок сыра, кружок колбасы.

Села на стул и надкусила хлеб.

Боги, как же это было вкусно. Свежий, мягкий, с хрустящей корочкой. Я прикрыла глаза, медленно прожевывая. Сыр оказался соленым, пряным, с каким-то травяным привкусом. Колбаса плотной, копченой, жирной. Я запила все сбитнем, напиток был все еще теплым, сладким, с медом и корицей и приятно обжигал горло.

Когда я доела, в животе перестало сосать, а голова прояснилась. Я осторожно откинулась на спинку стула, чтобы не свалиться, и оглядела кухню.

Работы здесь на неделю. Может, на две. Вымыть полки, вычистить очаг, перемыть всю посуду, выбросить испорченные припасы. А потом еще кладовки, погреб, второй этаж, чердак...

Делать все вручную, значит, провозиться месяц, а то и два. Руки сотру до крови, спину сорву. Или можно облегчить себе жизнь.

Я посмотрела на метлу, стоящую у стены, ту самую, что я вытащила из кладовки. Она выглядела крепче других: щетина густая, древко без трещин.

Почему бы и нет? Все равно никто не увидит.

Я встала, взяла метлу в руки, потом отпустила, одновременно подтолкнув ее силой. Легкий импульс, еще проще, чем с водой. Заклинание на движение, одно из самых базовых, хотя и требующее чуть больше усилий.

Метла дрогнула, взмыла вверх и принялась методично сметать паутину с потолка. Я же вернулась к столу, аккуратно сложила покупки в свой мешок и набрав в таз чистой воды, опустила в него часть грязной посуды. Бросила туда же тряпку, накрошила мыло и запустила заклинание водоворота.

Метла тем временем шуршала щетиной, сметая пыль со стен, паутину из углов, грязь с подоконника. И с каждой минутой становилось чище.

А мне пора было осмотреть остальной дом. Я взяла одну из свечей и вышла из кухни в коридор.

В коридоре было два ответвления: лестница вверх, на второй этаж, и лестница вниз, в погреб. Я посмотрела на темный проем, ведущий в подвал, и поморщилась. Нет, сначала второй этаж.

Лестница на второй этаж оказалась крутой, ступени скрипели под ногами. Перила шатались, и я держалась за стену, осторожно поднимаясь.

Наверху оказался узкий коридор с тремя дверями. Я толкнула первую слева.

Спальня. Небольшая, с окном, завешанным шторой. Кровать у стены, покрывало когда-то было голубым, теперь серое от пыли. Подушка съехала набок, наволочка порвалась, из дыры торчала вата.

Я подошла к окну и дернула за штору. Та предсказуемо рухнула мне в руки, подняв очередное облако пыли. Я бросила ее в угол, пусть лежит со своей сестрой с кухни и распахнула окно. Свежий воздух тотчас ворвался в комнату.

У противоположной стены стоял массивный платяной, дубовый шкаф с резными дверцами. Я открыла его и обнаружила внутри одежду: платья, юбки, блузы, все покрытое пылью и пахнущее затхлостью. Некоторые вещи были изъедены молью, дыры неправильной формы зияли в ткани.

Я провела рукой по одному из платьев — темно-зеленое, с кружевным воротником. Ткань была дорогая, работа качественная. Значит, тетка не бедствовала при жизни.

На полке над платьями громоздились шляпы: широкополые, с лентами и искусственными цветами. Цветы осыпались, ленты выцвели. Одна из шляп стала гнездом для мышей, я увидела остатки соломы и темные шарики помета.

Я закрыла дверцы шкафа и вышла из комнаты.

Вторая спальня оказалась чуть больше. Кровать с темно-красным покрывалом, матрас просел, пружины кое-где прорвали обивку. Рядом с кроватью стоял столик с зеркалом. Зеркало было настолько грязным, что в нем едва можно было разглядеть отражение.

Я провела ладонью по поверхности, мое отражение проступило сквозь слой пыли. Бледное, уставшее лицо, темные круги под глазами. Я выглядела измотанной.

На столике валялись женские мелочи: шпильки для волос, гребень с отломанными зубьями, флакон духов. Я подняла флакон, открыла крышку и принюхалась. Слабый запах, едва уловимый, что-то цветочное.

В углу комнаты громоздился сундук, обитый кожей. Кожа потрескалась, кое-где отстала. Я попробовала открыть сундук, но замок заржавел и не поддался. Ладно, потом разберусь. Может, там что-то ценное лежит. Или просто старое тряпье.

Последняя дверь в коридоре вела в ванную комнату.

Я остановилась на пороге, разглядывая помещение. Большая, медная ванна с изогнутыми ножками в форме львиных лап. Медь потемнела и покрылась зеленоватым налетом, но ванна выглядела добротно, дорого. Рядом с ней из стены торчала труба с вентилем.

Я подошла и осторожно повернула вентиль. Труба внутри стены жалобно заскрежетала, завыла, звук был такой громкий, что я поморщилась, а потом из крана брызнула струя ржавой воды. Я отступила, но вода быстро посветлела, потекла почти чистая.

Хорошо. Значит, водопровод работает и здесь тоже. Можно будет нормально вымыться, не таскать воду ведрами.

Я закрыла воду и осмотрелась. У стены стоял небольшой столик с тазом для умывания — таз был грязный, на дне скопилась какая-то темная масса. Над ним висело зеркало, треснувшее по диагонали. Мое отражение раздваивалось, словно я смотрела сразу на двух себя.

На полке под зеркалом лежали остатки мыла: серый, потрескавшийся кусок и мочалка, настолько жесткая, что ей впору было бы скоблить котлы.

Я вышла из ванной и заметила еще одну узкую лестницу, ведущую вверх. На чердак, судя по всему.

Чердак оказался низким, я могла стоять в полный рост, только нагнув голову. Пахло пылью, сухими травами и птичьим пометом. В щелях кровли пробивался свет заходящего солнца, высвечивая пыль в воздухе.

Под потолком висели пучки трав, десятки связок, привязанных к балкам. Когда-то тетка сушила здесь травы для своих снадобий и пряностей. Теперь большинство превратилось в хрупкую труху.

Я прошлась вдоль чердака, разглядывая связки. Некоторые травы еще можно было опознать: вот лаванда по характерной форме соцветий, вот мята по листьям. Вот что-то с мелкими желтыми цветочками, незнакомое мне растение. Большинство же рассыпалось в пыль при малейшем прикосновении.

Я спустилась обратно на второй этаж, потом на первый, и остановилась в коридоре, глядя на темный проем лестницы, ведущей в погреб.

Оставалось только это.

Я зажгла свечу, огонь вспыхнул с первого раза, осветив коридор дрожащим светом, и начала спускаться.

Лестница в погреб была еще круче, чем та, что вела наверх. Ступени узкие, скользкие от сырости. Перила шатались угрожающе, и я предпочла держаться за стену. Становилось все холоднее с каждой ступенькой, воздух был тяжелым, влажным, с неприятным затхлым запахом.

Когда я достигла дна, подняла свечу повыше, осматриваясь.

Погреб был больше, чем я ожидала, и разделен на две части. В меньшей, слева от лестницы, стояли бочки. Сейчас пустые, некоторые треснули, деревянные обручи проржавели и развалились. На полу валялись осколки глиняных кувшинов, обрывки веревок, какие-то тряпки.

В большей части погреба вдоль стен тянулись стеллажи с припасами. Вернее, с тем, что осталось от припасов.