Хозяйка лавки зачарованных пряностей (СИ) - Арниева Юлия - Страница 22

— Мята, — сказал он наконец. — И ромашка. Для дороги.

Я отмерила травы, ссыпала в мешочек. Протянула ему покупку.

— Пять медяков.

Он полез в кошелёк, и в этот момент его губы тронула странная, торжествующая улыбка, от которой мороз пробежал по спине.

— Вы очень похожи на свою мать, — сказал он негромко.

Земля ушла из-под ног.

— Что? — голос прозвучал чужим, далёким. — Вы знали мою мать?

— Знал. — Он положил монеты на прилавок, не сводя с меня глаз. — Давно. В Вирголии.

Вирголия. Это слово прозвучало как удар колокола.

— Кто вы?

— Это неважно. — Он взял мешочек с травами и спрятал в сумку. — Важно то, что я вас узнал. И я не единственный, кто ищет.

— Ищет?

— Ведьм. — Он произнёс это слово спокойно, буднично. — Лихорадка в Вирголии разгорелась с новой силой. Святоши сбились с ног, выискивая тех, кто сбежал. За головы платят хорошие деньги.

Он замолчал, давая мне переварить сказанное.

— Что вам нужно? — спросила я сквозь стиснутые зубы.

— Пока ничего. — Он пожал плечами. — Я просто хотел посмотреть на дочку Мириам. Посмотрел. — Он повернулся к выходу, но у двери остановился. — Мелтаун хороший город. Тихий. Безопасный. Было бы жаль, если бы эта безопасность... пошатнулась.

Дверь закрылась за ним с мягким щелчком. Я стояла за прилавком, не в силах пошевелиться. В голове было пусто, как после удара. Только одна мысль пульсировала, снова и снова: он знает. Он вернётся.

Мне нужно бежать. Мысль была привычной, почти успокаивающей. Я бежала всю жизнь. Могу снова. Но здесь была моя лавка. Мой дом. Люди, которые стали близки и... Итан.

Итан, который видел ложку. Который молчал уже неделю. С которым мы оба притворялись, что всё нормально, пока ненормальность душила нас обоих.

Может, это знак. Может, пора перестать притворяться. Пора рассказать правду?

Вечером я не стала ждать, пока он придёт. Сама отправила Тобиаса с запиской: «Нам нужно поговорить. Пожалуйста».

Итан появился через час. Стоял на пороге напряжённый, настороженный, словно готовился к удару.

— Что случилось?

— Заходи, — сказала я. — Это долгий разговор.

На кухне я поставила перед ним чашку чая. Он не притронулся. Просто сидел и ждал, глядя на меня.

— Неделю назад, — начала я, и голос звучал удивительно ровно, — ты видел ложку.

Он вздрогнул. Чуть-чуть, почти незаметно, но я увидела.

— Элара...

— Дай мне договорить. Пожалуйста.

Он замолчал. Кивнул.

— Ты видел. И мы оба сделали вид, что ничего не было. Ходим вокруг друг друга уже неделю, боимся сказать лишнее слово, и я больше не могу. Не хочу. — Я сглотнула. — Особенно после сегодняшнего дня.

— Что случилось сегодня?

— В лавку приходил человек. Из Вирголии. Он знал мою мать. — Я сделала паузу. — Он знает, кто я такая.

Итан подался вперёд.

— Угрожал тебе?

— Не напрямую. Но намекнул достаточно ясно.

Молчание. Он смотрел на меня, и в его глазах я видела тревогу, напряжение, но не страх. Не отвращение.

— Расскажи мне, — сказал он тихо. — Всё. Я хочу знать.

И я рассказала.

О матери, которая была ведьмой. О том, как она лечила людей не только травами, но и чем-то ещё, чем-то, что текло в её крови и передалось мне. Об отце, который чувствовал чужие эмоции, как другие чувствуют запахи — эмпат, так это называлось. О том, как я унаследовала оба дара: слабые, едва тлеющие, но настоящие.

О Вирголии, где началась охота. О соседке, которая донесла. О ночном бегстве. О лавке на Медной улице, которая стала моим убежищем.

О страхе, который жил во мне каждый день. О лжи, которую приходилось плести. О людях, которым я помогала не только травами, но и своим даром, вкладывая в сборы, что-то неуловимое.

— Я ведьма, — сказала я наконец, и слово прозвучало странно, произнесённое вслух, не шёпотом, не в мыслях. — И немного эмпат как отец. Чувствую сильные эмоции других людей. Не всегда, не всё, но... чувствую.

Я замолчала. Выдохлась. Сидела, глядя на свои руки, и ждала приговора.

Тишина тянулась бесконечно. А потом Итан тихо сказал, почти шёпотом:

— Я знаю.

Я подняла голову.

— Что?

— Я знаю, — повторил он. И в его голосе не было ни страха, ни упрёка, только усталость и что-то похожее на облегчение. — Не всё. Не детали. Но... я знал, что ты особенная. Давно.

Он протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей.

— Когда ты дала мне тот чай в первый раз — головная боль прошла за минуту. Не притупилась, а исчезла. Обычные травы так не работают. Я не дурак, Элара. Я видел, как ты помогаешь людям. Это не просто хороший чай.

Я молчала, не в силах вымолвить ни слова.

— Я не стал спрашивать, — продолжал он. — Потому что боялся спугнуть тебя. Боялся, что ты убежишь. А когда увидел ту ложку... — он невесело усмехнулся. — Я хотел сделать вид, что не заметил. Дать тебе время. Дать себе время. Но это была глупость, да? Мы только мучили друг друга.

— Почему ты не боишься? — вырвалось у меня.

— А чего мне бояться? Женщины, которая лечит людей? Которая помогла половине этого города? — Он сжал мою руку крепче. — Я видел, что ты делаешь, Элара. Видел результаты. И мне плевать, как это называется — магия, дар, колдовство. Важно только то, какой ты человек. А ты хороший человек.

Слёзы потекли по щекам, я даже не заметила, когда начала плакать.

— Этот человек из Вирголии, — сказала я сквозь слёзы. — Он может вернуться. Он может...

— Пусть попробует.

Голос Итана стал жёстче, голос бургомистра, который защищал свой город от Крелла, от угроз, от всего, что могло навредить тем, кого он любил.

— Это мой город. И ты под моей защитой. Что бы ни случилось.

Он встал, обошёл стол и бережно меня обнял.

— Я рядом, — сказал он. — Слышишь? Что бы ни случилось рядом.

А потом поцеловал меня, впервые по-настоящему. Мягко, нежно, с обещанием...

Глава 14

Караван с юга я заметила из окна лавки: пыльные телеги, понурые лошади, усталые возницы, клюющие носами на козлах. Обычное зрелище: торговцы тянулись на летнюю ярмарку, как каждый год.

Только вот один из возниц сидел странно. Сгорбившись, покачиваясь, словно вот-вот свалится. Я списала это на жару, она стояла небывалая, выжигала траву на лугах, гнала людей в тень. Но три дня спустя он умер. А ещё через два дня заболели первые горожане.

Новость разнеслась по Мелтауну, как огонь по сухой соломе. Эльза влетела в лавку ранним утром, запыхавшаяся, с расширенными от страха глазами и побелевшими губами.

— Слышала? У пекаря Ингрид муж слёг. Лихорадка, говорят. И ещё трое на Рыночной улице. Лекарь приходил, только руками развёл. Говорит, не знает, что это за напасть.

Я отложила пучок мяты, который перебирала, и почувствовала, как холодеют пальцы.

— Какие у него признаки? Что именно говорят?

— Жар сильный, озноб бьёт. И пятна на коже красные появились.

Что-то внутри меня оборвалось и рухнуло в ледяную пустоту.

— Какие пятна, Эльза? Где именно?

— На груди, говорят. И на руках. Мелкие такие, будто сыпь какая.

Я закрыла глаза, и перед внутренним взором всплыли воспоминания, которые я так старательно гнала прочь все эти годы. Вирголия. Два года назад. Маленькая деревня на самой границе королевства, куда я ездила за редкими горными травами. Те же симптомы. Та же сыпь, расползающаяся по телу. Та же беспомощность лекарей, не знавших, как бороться с невиданной заразой.

Южная лихорадка. Та самая, что выкосила тогда полдеревни, прежде чем старая знахарка нашла способ остановить её.

Я открыла глаза и посмотрела на Эльзу, которая ждала моего ответа, теребя край передника побелевшими пальцами.

— Мне нужно увидеть больных. Прямо сейчас.

Дом пекаря стоял на углу Мучной улицы, и я почти бежала туда, прижимая к груди сумку с травами. Солнце нещадно жгло макушку, пот стекал по спине, но я ничего не замечала. В голове билась только одна мысль, похожая на отчаянную молитву: пожалуйста, пусть я ошибусь. Пусть это будет что-то другое. Что угодно, только не южная лихорадка.