Хозяйка лавки зачарованных пряностей (СИ) - Арниева Юлия - Страница 17

Звук взрыва. Стекло разбилось, осколки разлетелись веером. Жёлтые цветки рассыпались по половицам, как капли засохшей крови.

— Ты отравила меня! — он орал теперь, и голос был такой громкий, что, казалось, стены дрожат. — Ты наслала на меня порчу! Ведьма! Ведьма!

Я стояла, вжавшись в полку, и не могла пошевелиться. Дыхание застряло в груди. Руки сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

Я через окно видела, как на улице останавливаются прохожие. Слышала удивлённые голоса, быстрые шаги по снегу.

— Что там происходит?

— В лавке у травницы...

— Пойдём посмотрим!

Дверь приоткрылась. В проём заглянуло лицо — молодая женщина, которую я видела на рынке. Потом ещё одно. Ещё. Люди начали собираться: кто в дверях, кто на улице у окон, вытягивая шеи, пытаясь разглядеть, что происходит.

Человек десять. Может, пятнадцать. Не толпа. Просто любопытные. Но в их глазах я видела вопрос: «А вдруг правда?»

Пьяница продолжал буянить. Он размахивал руками, хватал баночки с полок: одну, другую, третью и швырял на пол. Грохот. Звон. Ещё и ещё.

Запах трав поднимался в воздух: мята, ромашка, лаванда, шалфей, смешиваясь с вонью перегара, превращаясь в нечто удушливое, тошнотворное.

— Она ведьма! — он орал, обращаясь к собравшимся. — Она травит людей! Она использует заклятья!

Толпа у двери загудела. Не агрессивно. Не угрожающе. Скорее... растерянно.

— Что он говорит?

— Он же пьян вдребезги...

— Но почему он так кричит?

— Может, правда что-то не так?

Последняя фраза резанула, как нож. Я нашла в себе силы оторваться от полки. Шагнула вперёд, выпрямив плечи. Руки всё ещё дрожали, но я спрятала их за спиной.

— Выйдите, — я сказала, и голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Немедленно. Или я позову стражу.

— Не выйду! — он схватил ещё одну баночку с лавандой и размахнулся. — Я всем расскажу! Расскажу, что ты делаешь с людьми!

Баночка полетела. Разбилась о стену. Фиолетовые цветки посыпались дождём.

— Отравила меня! — продолжил кричать мужчина, театрально заламывая руки.

В этот момент в дверной проём протиснулся мужчина в тёмном камзоле с золотыми пуговицами. Невысокий, полноватый, с зализанными назад волосами, блестящими от масла. Маленькие глазки скользнули по разгромленной лавке: по осколкам стекла, по рассыпанным травам, по пьянице, по мне.

Мастер Крелл.

Я узнала его сразу. Видела несколько раз на рынке, он всегда держался важно, надменно, словно весь мир ему был должен. Сейчас в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

Крелл прошёл внутрь медленно, неспешно. Оглядел собравшихся у двери. Потом посмотрел на пьяницу. Потом на меня.

— Что здесь происходит? — спросил он громко, обращаясь ко всем, хотя прекрасно знал ответ.

— Этот человек... — кто-то из толпы начал.

— Он обвиняет травницу, — перебил другой.

— Говорит, что она его отравила!

— Что она ведьма!

Слово повисло в воздухе. Тяжёлое. Опасное. Крелл медленно повернулся ко мне. Смотрел долго, оценивающе. Потом медленно, чётко, словно пробовал на вкус что-то кислое произнес мое имя:

— Госпожа Милтон.

Пауза.

— Серьёзные обвинения.

Ещё одна пауза.

— Что вы можете сказать в свою защиту?

Я смотрела на него и видела всё. Видела, как он наслаждается моментом. Как играет роль справедливого человека, который просто хочет разобраться. Видела холодный расчёт в его глазах.

И моя злость прорвалась сквозь страх.

— Это ложь, — я сказала, и голос был ровным, твёрдым. — Я этого человека никогда не видела. Он пьян и несёт чепуху.

— Не несу! — пьяница завопил, и слюна полетела брызгами. — Ты дала мне чай! Отравила!

— Когда? — я шагнула вперёд, не отрывая взгляда от него. — Назови день. Назови, что это был за сбор. Опиши, как выглядел мешочек.

Пьяница открыл рот. Закрыл. Моргнул.

— Я... ну...

— Ну? — я настаивала, и злость придавала голосу силу. — Отвечай. Когда я дала тебе этот «ядовитый чай»?

— Я не помню точно... — он пробормотал, и голос стал тише, неувереннее.

— Конечно не помнишь, — я повернулась к толпе, к Креллу. — Потому что это ложь. Я никогда не видела этого человека. Посмотрите на него, он едва стоит на ногах. Его явно кто-то нанял устроить этот спектакль.

Я посмотрела прямо на Крелла, и он побледнел. Потом покраснел.

— Вы обвиняете меня? — он прищурился, и в голосе появились острые нотки.

— Я констатирую факты, — я держала его взгляд. — У вас есть мотив. Я отбираю ваших клиентов. Вам это не нравится. Вы уважаемый аптекарь, а какая-то приезжая девчонка успешнее вас. Это задевает вашу гордость.

Толпа зашумела тише, неуверенно.

— Она права...

— Крелл действительно жаловался на неё...

— Я слышал, как он говорил, что она отбирает клиентов...

Крелл побагровел.

— Это клевета! — он выпрямился, выставив грудь вперёд. — Я уважаемый человек! Аптекарь в трёх поколениях! Мой отец служил этому городу! Мой дед! А вы чужачка, явившаяся в наш город и...

— И помогающая людям. — прозвучал негромкий, но четкий голос от двери, и все разом обернулись.

В дверях стояла Лизель.

Она держала сына на руках, укутанного в тёплое одеяло. Лицо бледное, но решительное. За ней Андрей, в рабочей одежде, со следами сажи на лице. За ними ещё несколько силуэтов.

Лизель шагнула внутрь. Посмотрела на Крелла холодно, без страха.

— Госпожа Милтон помогла мне, — она говорила негромко, но каждое слово было весомым. — Когда я была на грани. Мой сын не спал. Неделями. Я не спала. Я ходила как мертвец. Не могла думать. Я думала, что схожу с ума.

Она прижала сына ближе к груди.

— Её чай спас нас. Не отравил. Спас. Мой сын спит. Я сплю. Мы живём снова. Это называется помощью, мастер Крелл. А не колдовством.

Андрей шагнул рядом с ней. Неловко, по-мужски.

— И мне помогла, — он сказал коротко. — Дала сил. Уверенности. Я теперь работаю лучше. Мастер это заметил. Это просто... доброта и травы.

За ним появилась вдова Хильда, опираясь на палку. Но шла она увереннее, чем раньше.

— Моя нога, — она постучала палкой по полу. — Пять лет я еле ходила. Лекари разводили руками. Говорили, что ничего не сделать. А она, — она кивнула на меня, — дала мне мазь и чай. Через неделю я смогла ходить без боли. Впервые за пять лет. Это ведовство? Тогда пусть таких ведьм будет больше.

Дед Вильгельм протиснулся сквозь толпу, покряхтывая.

— Мои руки, — он поднял их, показывая. — Дрожали так, что я не мог работать с деревом. А я всю жизнь столяр. Это была моя жизнь. Её чай помог. Руки не дрожат. Я снова могу делать то, что люблю.

Ещё несколько человек шагнули вперёд. Девушка, которой я помогла с головными болями. Торговец, чей кашель мучил полгода. Женщина с младенцем, у которого были колики.

Один за другим. Они говорили о том, как я помогла им. Как облегчила боль. Как вернула надежду.

Толпа у двери замолчала. Люди переглядывались. Кто-то кивал. Кто-то уже отходил прочь, смущённо опустив голову.

Крелл стоял посреди лавки: красный, со сжатыми кулаками, с дрожащими от гнева губами.

— Это ничего не доказывает, — он процедил сквозь зубы. — Она могла...

— Доказывает. — прервал его властный голос и лавку вошел Итан Валетт. В тёмном плаще, присыпанном снегом. За ним: Томас и ещё один стражник. Итан снял капюшон, отряхнул снег, и его зелёные глаза медленно, очень медленно обвели лавку.

Он смотрел на разбитые баночки. На осколки стекла, искрящиеся на полу. На рассыпанные травы. На пьяницу, съёжившегося у стойки. На Крелла, застывшего с побагровевшим лицом. На меня.

Взгляд задержался на мне. Всего секунду. Но я увидела в нём вопрос: «Вы в порядке?»

Я едва заметно кивнула.

Итан выдохнул. Потом посмотрел на пьяницу, и лицо его стало жёстким, холодным.

— Что здесь происходит? — он спросил тихо, но в голосе была сталь, от которой хотелось втянуть голову в плечи.