Хозяйка лавки зачарованных пряностей (СИ) - Арниева Юлия - Страница 14

— Что ему было нужно? — спросила она, закрывая за собой дверь и подходя к прилавку. — Бургомистр в твоей лавке! Это же...

— Проверял, — я пожала плечами, стараясь говорить спокойно. — Стражник Томас доложил ему обо мне. Вот он и пришёл лично посмотреть, что за «ведьма» поселилась на Медной улице.

Эльза поджала губы, качая головой.

— Томас — служака. Делает, что велят, ни больше, ни меньше. А вот Валетт... — она замолчала, задумчиво глядя на дверь. — Он хороший человек. Честный. Справедливый. Но очень... осторожный. Слишком много на него навалилось, когда он пришёл на должность. Город в долгах, казна пустая, половина чиновников воруют. Он пытается всё исправить, но это не быстро делается.

Я молчала, переваривая информацию.

— Ладно, не бойся, — Эльза махнула рукой, отгоняя тяжёлые мысли. — Раз он ушёл и ничего не сказал, значит, всё в порядке. Теперь будет знать, что ты хорошая. — Она улыбнулась, поставила корзинку на пол и устроилась на высоком табурете за прилавком, словно это было её законное место. — А мне вот чаю не нальёшь? Что-нибудь согревающего. На улице ветер поднялся, продуло меня насквозь.

— Конечно, — я кивнула, направляясь на кухню. — Сейчас заварю.

Пока я готовила чай — тот же сбор, что делала для неё в первый раз, зверобой, тысячелистник, чабрец, мята, ромашка — Эльза устроилась поудобнее, сложив руки на коленях.

Когда я вернулась с чашкой, она приняла её с благодарностью и сделала глоток, прикрыв глаза от удовольствия.

— Хороший, — пробормотала она. — Всегда хороший у тебя чай. Как у Аделии. Может, даже лучше.

Я присела на свой табурет за прилавком, ожидая, пока она допьёт. Эльза пила медленно, наслаждаясь теплом и ароматом.

Потом она поставила полупустую чашку на прилавок и посмотрела на меня.

— Ты знаешь, почему мастер Рольф такой угрюмый? — спросила она негромко.

Я напряглась. Рольф. Сосед справа, сапожник с горем и виной, что пожирали его изнутри.

— Нет, — покачала я головой. — Тобиас говорил, что у него семья. Жена, трое детей.

— Семья есть, — Эльза кивнула, глядя в чашку, словно там можно было прочесть историю.

— Это было лет семь назад. Старший сын Рольфа, Клаус, собирался поехать на торг в соседний городок, Гримхаузен. Он был мастеровым парнем, шестнадцать лет, умел работать с кожей, хотел продать партию сапог, заработать на обучение у знаменитого мастера. Мой муж, Вернер, тоже собирался туда — ему нужно было закупить нитки и ткани для вышивки.

Она замолчала, делая ещё один глоток чая.

— Они договорились ехать вместе. Вернер, Клаус и ещё двое торговцев из соседних улиц. Безопаснее в компании, меньше шансов нарваться на грабителей. Но за день до отъезда Рольф отговорил сына. Сказал, что тот слишком молод, что дороги опасные, что пусть лучше ещё год подождёт, окрепнет, наберётся опыта. Клаус не хотел, спорил, но Рольф был непреклонен. И сын остался.

Я слушала, не перебивая, чувствуя, как внутри нарастает тяжесть.

— Вернер поехал один, — продолжала Эльза, и голос её дрогнул. — Вместе с теми двумя торговцами. На обратном пути, в двух милях от Мелтауна, на них напали грабители. Убили всех троих. Забрали товар, деньги, лошадей. Тела нашли через два дня. Вернера я похоронила на кладбище при храме. — Она замолчала, глядя в пустоту. — С тех пор прошло семь лет. Но Рольф так и не простил себе.

— Но это же не его вина, — я прошептала. — Он просто хотел защитить сына.

— Знаю, — Эльза кивнула. — Я не виню его. Никто не винит. Но он винит себя. Думает, что если бы Клаус поехал, то, может, они бы справились с грабителями. Четверо взрослых мужчин против кучки разбойников — шансы были бы выше. Или, может, грабители вообще не напали бы, увидев, что их четверо. Но вместо этого поехали только трое, и все погибли.

Она допила чай и поставила пустую чашку на прилавок.

— Рольф после того случая стал другим. Ушёл в себя. Перестал разговаривать с соседями, перестал улыбаться. Работает с утра до ночи, словно пытается забыться. Жена его, Грета, хорошая женщина, терпеливая. Она держит семью, воспитывает детей, но он... он словно не здесь. Словно часть его души осталась на той дороге, где убили Вернера.

Я молчала, переваривая услышанное. Значит, вот оно что. Вот откуда это горе и вина, что я чувствовала, когда касалась его.

Он винил себя в смерти друга. Семь лет. Семь лет он нёс этот груз, не позволяя себе ни на миг забыть, ни на миг простить себя.

— Почему вы рассказали мне это? — спросила я тихо.

Эльза посмотрела на меня, и в её глазах была мягкость, почти материнская нежность.

— Потому что я вижу, что ты помогаешь ему, — сказала она просто. — Я знаю Рольфа много лет. Видела, как он угасал, как превращался в тень самого себя. А сейчас... сейчас в нём что-то изменилось. Он стал чуть... мягче, что ли. Вчера даже поздоровался со мной на улице. Впервые за годы.

Она встала с табурета, подхватила корзинку.

— Твоя тётка, Аделия, тоже помогала людям, — продолжала Эльза, направляясь к двери. — Она была... особенной. Заговор какой наговорит, амулет приготовит, порчу снимет. Все знали, что она ведьма. Но она зла не делала. По крайней мере, тем, кто этого не заслужил. Её уважали. Иногда побаивались, но уважали.

Она остановилась у двери, обернулась.

— Ты не бойся, девочка, — сказала она мягко. — У нас в Мелтауне с ведьмами дурно не поступают. Мы их уважаем. Потому что они помогают, когда никто другой не может. Лекари лечат тело, священники молятся за душу. А ведьмы... ведьмы лечат то, что между ними. То, что не видно глазу, но болит сильнее всего. Тебя мы приняли всей душой, Элара. И в обиду не дадим. Запомни это.

Она вышла, закрыв за собой дверь. А я осталась стоять за прилавком, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, почти забытое.

Я стала частью этого города. Частью Медной улицы. Частью жизней людей, которые приходили ко мне за помощью.

Меня приняли.

Даже в родном городе, стране Вирголии, я не чувствовала, что у меня есть дом. Настоящий дом. Не просто крыша над головой, а место, где меня ждут. Где меня знают. Где меня любят не за что-то, а просто так, потому что я есть.

Глава 10

Полгода пролетело незаметно. Жаркое лето сменилось дождливой осенью, и вот уже шесть месяцев прошло с того дня, как я открыла лавку на Медной улице. Шесть месяцев, за которые моя жизнь изменилась до неузнаваемости.

Мелтаун стал моим домом. Настоящим, не временным пристанищем, куда я сбежала от прошлого, а именно домом — местом, где меня знали, где меня ждали, где меня принимали такой, какая я есть.

Я знала почти всех жителей города. Городок был небольшим, чуть больше двух тысяч душ, и за три месяца я успела познакомиться с большинством из них. Кто-то приходил в лавку за пряностями, кто-то за чаем или кофе. Кто-то просто заглядывал поздороваться, поболтать о погоде, поделиться новостями.

А кто-то приходил за другим.

Люди стали приходить ко мне не только за травами. Они приходили, чтобы поговорить. Рассказать о своих печалях, страхах, надеждах. Иногда просто посидеть в тишине лавки, попить чай, почувствовать, что кто-то их слушает, понимает, не осуждает.

Было непросто. Порой страшно — когда я чувствовала чужую боль так остро, словно это была моя собственная. Порой невыносимо тяжело — когда я слушала истории, от которых сжималось сердце, и не могла ничего изменить, только поддержать, выслушать, дать человеку возможность выговориться.

Но я понимала, что людям становилось легче. Они уходили из моей лавки с более светлыми лицами, с более прямыми спинами. Груз, который они несли, не исчезал, но становился чуть легче, чуть сносней.

И это было важно. Это было правильно.

Декабрь принёс в Мелтаун снег и морозный воздух. Город преобразился. Белое покрывало укрыло крыши домов, мостовые, деревья. Дети высыпали на улицы с санками и лепили снеговиков. Торговцы на площади торговали горячими каштанами и глинтвейном. Запах корицы, гвоздики и апельсиновой цедры плыл над городом, смешиваясь с дымом из печных труб.