Бывает и хуже? (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 25

— И ты вместе со мной, — добавил я.

Он резко остановил поток своей бурной речи и снова уставился на меня с непониманием.

— Я? — переспросил он. — С хрена ли?

— Я не умею открывать больничные, — картина в моей голове складывалась сама собой. — Не умею работать в этой программе. Это ты их открывал. Значит, ты повязан со мной.

Это предположение основывалось на логике. Но звучало правдоподобно. Саня ведь действительно не умел работать в ФСС. До недавнего времени, теперь-то меня Лена научила. А значит, во всей этой схеме должен был быть ещё один человек.

Человек, который в курсе всего этого и теперь решил меня этим шантажировать. А ведь я сразу понял, что никакой он Сане не друг.

Шарфиков тем временем расхохотался.

— Ну да, открывал их я, — признал он. — И чё? На всех осмотрах твоё имя, твои подписи и печати. Да я там никаким боком не засветился, дурья твоя башка! А вот тебя за такое уволят.

— Ты придурок, — констатировал я. — Ну да, пусть на осмотрах и моё имя. Но в этой поликлинике каждый знает, что Саня не умеет открывать больничные. И каждый знает, что ты Санин друг. Два плюс два сложить им легко будет. Если расследование начнётся — тебя всё равно зацепит эта история. И отмыться будет сложно.

Я блефовал. Прекрасно знал, что Шарфиков — великолепный манипулятор. Пудрит мозги Лавровой, из-за чего она многое спускает ему с рук.

Но если тебя шантажируют — ни в коем случае нельзя поддаваться на шантаж.

Вспомнился один из случаев в моей прошлой жизни. Мой хороший знакомый, граф Терентьев, человеком был хорошим, но слабохарактерным.

Охмурила его один раз молодая девица, да так, что тот неделю с ней провёл. А жене говорил, что в рабочей поездке.

Всё бы ничего, только вот девица потом начала его шантажировать. Так, мол, и так, плати мне сто золотых, или жёнушка всё узнает. Терентьев прибежал ко мне за советом.

Тогда я ему сказал, что, если заплатишь один раз — будешь платить всю жизнь. Она не остановится, пока не заберёт все деньги. А потом всё равно жене расскажет, из вредности.

Посоветовал самому пойти и признаться жене. Тот струсил.

В итоге всё было ровно так, как я и сказал. Заплатил той девице раз, другой, третий. Жена потом сама всё узнала и ушла от него. Остался граф без гроша за душой. Не потому, что всё любовнице отдал: жена отсудила.

— Ты меня шантажируешь? — из воспоминаний меня вывел шокированный голос Шарфикова.

— По-моему, это ты меня шантажируешь, — усмехнулся я. — А я хочу, чтобы ты отстал. Если ты оставишь в покое эту историю, то и я оставлю её в покое. И всем хорошо.

Стас раздражённо выдохнул.

— Бред это, — бросил он через плечо. — Ну и хрен с тобой!

Он вышел из кабинета и хлопнул дверью.

Думаю, пока что он точно не станет рассказывать про эту историю. Я успел немного изучить Шарфикова. Трусливый человек. Он боится за свою репутацию. Ведь если расскажет, ему как минимум могут задать вопрос: а почему ты молчал до этого? И что ему отвечать — непонятно.

Поэтому пока что эта проблема решена. А если Стас придумает новый прикол — решу его по мере поступления.

В дверь снова постучали, на этот раз пациент.

— Войдите, — я уселся за стол и сосредоточился на дальнейшей работе.

В кабинет зашла девушка лет двадцати пяти. Невысокая, худая. У неё были светлые волосы, собранные в хвост. Одета в старые потёртые джинсы и такой же свитер. Она была бы очень симпатичной, если бы не замученное лицо и тёмные круги под глазами.

— Здравствуйте, — она нерешительно замерла у входа. — Меня зовут Ковалёва Анна Сергеевна. Я по комиссии, с птицефабрики.

— Проходите, садитесь на кушетку, — улыбнулся я ей.

Она робко прошла в кабинет и уселась на самый краешек. Я тем временем нашёл её в МИСе и повернулся к ней.

Жидков дал мне сегодня папку с приказом, по которому и должны были назначаться анализы. Я открыл эту папку и нашёл список вопросов, которые нужно было задать работнику.

— Какая у вас должность? — начал я.

— Работница цеха, — она смешно наморщила нос. — Кур обрабатываю. Ну, забойщики у нас чаще мужики, но ощипывать и потрошить — женское дело.

Я кивал, делая пометки у неё в карте.

— Жалобы какие есть? — спросил я.

— Нет, доктор, — слишком поспешно ответила она. — Всё хорошо у меня. Нет жалоб.

Врёт. Ну вот сразу видно, что врёт, хотя совершенно не умеет этого делать.

— Хорошо, когда жалоб нет, — улыбнулся я. — Лекарствами постоянно пользуетесь какими-то?

— Ингалято… Ой, нет, ничем, — она густо покраснела и опустила голову.

Ну вот, сама же и прокололась. Я тяжело вздохнул.

— Ингалятором, — договорил я за неё. — Даже сейчас слышно свистящее дыхание, из-за нервов вот-вот начнётся приступ. Бронхиальная астма, верно?

Он ещё больше покраснела, но кивнула. Достала из старой сумочки Сальбутамол, я сам пользовался таким же, и торопливо сделала два вдоха.

— Она не сильная, я справляюсь, — торопливо добавила Анна.

Бронхиальная астма — это было противопоказание для работы на птицефабрике. Там пыль, перья, органическая грязь. Всё это является тяжелейшими аллергенами для астматика.

Приступы будут провоцироваться постоянно.

— Как часто сейчас приступы? — спросил я.

Она всё ещё не поднимала голову.

— Каждый день, — тихо призналась она.

Каждый день. Уже близко к неконтролируемой астме. Если девушка продолжит в том же духе — окажется в реанимации. Там, где я был совсем недавно. Так что знаю, о чём говорю.

— Анна Сергеевна, вам нельзя оставаться на этой работе, — прямо сказал я. — С вашей бронхиальной астмой работа с птицей просто смертельно опасна. У вас может случиться астматический статус, и ваша жизнь будет под угрозой.

Она резко побледнела и подняла на меня голубые глаза.

— Но я справляюсь, — голос её готов был сорваться. — Честное слово. Ингалятор помогает, и всё хорошо.

— Пока помогает, — поправил я её. — А со временем перестанет помогать. Вы этого хотите?

Анна мотнула головой.

— В городе нет другой работы, — чуть тише сказала она. — У меня дочка маленькая, надо её кормить, одевать. Муж нас бросил, вдвоём мы остались. А на птицефабрике иногда и куру можно взять, да и график удобный. И платят неплохо, хорошая это работа.

В маленьком городе трудно найти работу, я понимал, о чём она говорит. Особенно трудно, если есть маленький ребёнок.

— Мать старенькая, помогает, но у самой пенсия — копейки, — добавила Ковалёва. — Прошу вас, не пишите про мою астму.

Она не жаловалась, просто излагала свою ситуацию.

Начал листать приказ, который мне дал Жидков, в поисках выхода. И вскоре нашёл. По заключению медицинской комиссии, если у работника выявлены противопоказания для конкретной работы, может быть выдана справка о необходимости перевести его на другую работу. В этом случае сотрудника не имеют право увольнять и должны предоставить другое место.

Другими словами, если я оформлю эту справку, девушку должны перевести на другую должность на птицефабрике. Без кур и перьев.

— Анна Сергеевна, я не могу допустить вас до работы в цеху, — мягко сказал я. — Но могу оформить бумагу, согласно которой вас переведут на другую должность. В офис или на склад, там, где нет контакта с пылью и перьями.

— Правда? — с надеждой спросила она.

— Правда, — кивнул я. — Только мне нужно узнать, что нужно для оформления этого документа. Подождите здесь, я скоро подойду.

Работа врача-терапевта участкового, как оказалось, часто подразумевает беготню по другим кабинетам. С моим весом беготнёй это назвать пока что было трудно, скорее быстрым шагом с последующими вдохами ингалятора.

Я снова отправился в главное административное здание. Зачастил сюда сегодня.

В этот раз мне надо было найти заместителя главврача по медико-социальной экспертизе. Насколько я успел прочитать в приказе, именно этот заместитель занимается подобными вопросами.

Кабинет нашёл довольно быстро. На двери красовалась табличка «Савчук Е. М. Заместитель главврача по МСЭ».