Экспансия (СИ) - "Кутрис" - Страница 39

— Как скажешь, Повелитель, — выдохнул я, решив не спорить. От меня уже ничего не зависело.

— Твоего одобрения мне не нужно! — грянул гром, от которого задрожал мрамор под ногами и зазвенело в ушах. Своды храма впитали грохот, ответив низким, угрожающим гулом. Я пошатнулся, невольно отступив на пару шагов.

Наступила новая пауза, короткая, но оттого не менее грозная, во время которой я успел в мыслях досчитать только до десяти, пытаясь успокоиться. Делал так уже не в первый раз — спасибо совету Пелита. Не только мне приходится тяжело в общении с Громовержцем. Наверное, если не приспособлюсь к характеру Зевса, сердце когда-нибудь прямо в храме и остановится. Когда Кронид заговорил снова, голос был еще холоднее, тише, и оттого ещё опаснее, будто лезвие, приложенное к горлу.

— У альвов, что мне присягнули, возникли… небольшие проблемы. И ты эти проблемы решишь.

Я чуть склонил голову, показывая готовность к новому подвигу, хотя отдых мне бы сейчас не помешал. Глаза опустил еще для того, чтобы Зевс не прочитал в них, что действительно я думаю о его проблемах. Но, приученный вспыльчивым божеством, я хорошо усвоил: не стоит класть голову на наковальню, когда кузнец опускает молот. Поэтому оставил свое мнение при себе.

— Лаксиэль и Тильмиро, — произнес Громовержец, и его тяжёлый взгляд словно цепью сковал мой, выбив все дерзкие и опасные мысли, — находятся сейчас в катакомбах под своей бывшей столицей. И Альв… неистово вопрошает о помощи.

Он сделал паузу, и в этой недосказанности я словно услышал его мысли: «И мне приходится эту помощь оказывать, потому что никчёмные вассалы не справляются с порученной работой на своей же собственной земле».

Помнится, ещё до моего первого визита на ледяную скорлупу, Зевс отправил их на родину для увеличения своей собственной паствы, и в тот раз у них не хватило времени, а сейчас, похоже, у альвов снова что-то не ладится. Только в этот раз они почему-то не могут прервать миссию.

А Зевс, по всей видимости, рассматривает это не как неудачу своих посланников, а как личное оскорбление. И теперь мне предстоит смыть это оскорбление кровью, в том числе, возможно, и своей.

— Они завязли, — произнес он тоном, в котором прозвучало целое море его презрения к их проблемам. — Но слишком далеко им удалось дойти, и если сейчас отступят, это сильно усложнит моё вторжение. Ты же умеешь быть топором. Так будь им.

Точно. Живое орудие. Инструмент. Вещь.

В Капуе я был гладиатором, и на песчаной арене, сражаясь под рёв толпы, кроме славы, пусть и короткой, был еще шанс на деревянный гладиус, дарующий свободу. Я был орудием для зрелища, для политики, для казней, но всё же человеком, чья воля, чья ярость что-то значила.

Здесь же, на Олимпе, под этими сияющими, бездушными сводами… я стал чем-то иным. Не оружием для зрелищ. Не символом для толпы. Я стал инструментом для решения проблем. Безличным, как рычаг или клин. Меня вновь отправляли туда, где пахло смертью и неудачей, как и всех героев прошлого. Впрочем, все они так или иначе нашли свой конец в прахе и забвении. Лишь Гераклу удалось невозможное — взойти на Олимп после смерти. Не спуститься в сумрачный Аид, а подняться выше самых высоких облаков, к сияющим чертогам самого отца.

А я… Я взошёл сюда при жизни. В каком-то странном, леденящем душу смысле, я все же с Гераклом сравнялся. Он взошел посмертно, а я же — досрочно. Он стал богом за двенадцать величайших деяний, за очищение земли от чудовищ титанического рода. Я же стал одним из многих, кого Зевс вознёс по своей прихоти. И всё же — одним из немногих, кого Громовержец допустил в самое святилище своей власти. И хоть не очищаю мир, но зато я расчищаю путь Крониду. И, возможно, мои подвиги станут легендами, а при некоторой доле везения, я увижу это воочию.

— Вижу, ты не слишком восхищён перспективой новых свершений, — хмыкнул Олимпиец. — Но увы, выбор — не та роскошь, которая тебе сейчас доступна.

Ещё до того, как отзвучали слова, его длань властно взметнулась.

Я очутился в личной комнате. И прежде чем успел сделать вдох, перед внутренним взором возникло описание предстоящей миссии:

Доступна личная божественная миссия!

Помощь союзникам.

Оставшееся время: 60 секунд.

Описание:

— Помощь союзникам в исполнении воли Зевса!

Сложность: E-ранг.

Противник: Неизвестен.

Срок миссии: Неограничен.

Условия:

— Тильмиро и Лаксиэль не должны погибнуть до завершения мисси и.

Награда:

— Доступ к Хранилищу знаний, улучшение отношения Зевса.

Штраф за провал: Понижение репутации с Зевсом.

Цифры обратного отсчёта пульсировали, безжалостно и неумолимо. Меньше минуты на подготовку.

Мысли, протесты, усталость — всё было сметено коротким ругательством, словно объедки со стола в конце пиршества. Я выдохнул всё, что копилось внутри, всю горечь, всю ярость, всё осознание своей ничтожности, и призвал карту доспеха.

В считанные мгновения он объял моё тело, поглощая одеяние.

Ресурс: 14/100 — Прогноз автономии: 29 минут.

Я не стал проверять оружие. Лишь призвал силовой тесак и просто шагнул в портал, ведущий в неведомый мир. Последнее, что я видел, — это тающие цифры обратного отсчёта: 00:00:07.

Затем мир моргнул, и я очутился в темном зале. Но отнюдь не пустом. Повсюду на полу лежали окровавленные тела. Среди которых стояли Тильмиро и Лаксиэль, при этом альвийка, похоже, уже из последних сил держала невидимый щит, через который пытались пробиться её светлые сородичи.

А на забрале доспеха пробежали надписи:

Сила тяжести меньше стандартного на 3%.

Ресурс: 14/100 — Прогноз автономии: 28 минут.

Давление выше стандартного на 2%.

Внешняя среда — пригодна для дыхания.

Смахнув их, я вновь выхватил из мрака картину бойни, освещаемую неровными всполохами факелов. Тела. Они лежали повсюду, неестественно вывернутые, некогда одетые в вычурные доспехи, но теперь изуродованные и залитые тёмной, почти чёрной в этом свете, кровью.

А в центре этого хаоса стояли они.

Тильмиро, широко расставив ноги, с окровавленным клинком в каждой руке, лицо искажено не яростью, а холодной, сосредоточенной жестокостью. Он прикрывал Лаксиэль.

Альвийка откинулась назад, её тонкие руки были вытянуты вперёд, пальцы искривились в судороге усилия. Перед ними, мерцая, колыхался почти невидимый щит, прикрывая арку входа. Я видел её искажённое болью и напряжением лицо. По её подбородку и из уголков рта струилась алая кровь.

И по этому щиту, словно градом по крыше, били её светлые сородичи, которых было не менее десяти. Уровни не выше десятого. Их силуэты были легки и стремительны, движения смертельно точны.

Они не кричали. Они молча, с нечеловеческой целеустремлённостью метали в щит сгустки ослепительно-белого света, похожего на сконцентрированный лунный луч. Каждый удар заставлял щит колыхаться, а Лаксиэль вздрагивать, словно от удара кнута. Она теряла силы. И быстро.

«Воля ужаса», до этого дремавшая, дёрнулась, как пёс на привязи, учуявший лёгкую добычу.

— О, НАКОНЕЦ-ТО! — проревел Тильмиро, сорвавшись на хрип, когда заметил моё появление. В его взгляде, мельком брошенном в мою сторону, было не облегчение, а чистая, неразбавленная ярость от бессилия. — ГДЕ ЖЕ ТЫ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, БЫЛ⁈

Его слова совпали с очередным сокрушительным ударом по щиту. Лаксиэль вскрикнула коротко, сдавленно, и отшатнулась, её щит потускнел, стал почти прозрачным.

Желание ответить, что своё поручение я выполнил сполна, в отличие от них, исчезло — не время для слов.

Сорвавшись в атаку, я мысленно активировал защитный полог, и воздух передо мной сгустился в мерцающую дрожь щита. Одновременно прикрылся стеной отвода глаз — не факт, конечно, что сильно поможет, но при общей свалке даже мизерный шанс будет не лишним.