Экспансия (СИ) - "Кутрис" - Страница 18

Огромная колонна слева, испещренная огненными ликами, рухнула, перекрывая проход. Пришлось отпрянуть, проскочив мимо нее в последний миг, почувствовал, как обломки проскрежетали по спине скафандра.

Марк Туллий застонал. Он был без сознания, но его тело напряглось в судороге. Я чуть не уронил его, пришлось впиться пальцами в латы, чувствуя, как трещит броня.

Темнота сгущалась. Пыль слепила. Я стремился к выходу — арке, озаренной теперь не багровым светом, а тусклым грязно-серым сиянием. Перед самым проемом земля вздыбилась. Каменные плиты встали дыбом. Прыжок! Я взлетел, использовав контроль гравитации, чтобы облегчить ношу на миг, и перемахнул через преграду.

Спираль коридора, казалось, стала вдвое уже, чем была совсем недавно. Когда я первый пробирался по нему. Но, сейчас, пригибаясь под грузом, я то и дело задевал неровный сводчатый потолок и стены попеременно то легатом, то жрецом.

Последний изгиб поворота — и вот спасительный выход. Я ввалился в первый зал храма, захламленный обломками, где силы почти покинули меня. Перешагивая через обломки, я собрался и в решительном рывке перепрыгнул трещину, преграждавшую путь в зияющий выход.

Приземление за пределами храма было жестким. Колени подогнулись. Я рухнул вперед, едва успев придержать Пелита и смягчить падение Марка Туллия. За спиной храм Лоргата сложился, словно песочная башня от прилива, с оглушительным ревом и в тучах пепла, взметнувшихся к багровому небу.

Я лежал на спине, чувствуя, как бешено колотится сердце, а скафандр издает тревожный прерывистый гул. Мельком отметил по меняющимся числам времени, бегущим на забрале сбоку, что в храме провел немногим больше десяти минут. Но, сейчас чувствовал себя так, словно неделю тренировался, будучи гладиатором. Наверное, даже встать не смогу. Усталость придавила к земле. И не сколько телом устал, на душе было пусто.

Пелит тяжело дышал, сидя рядом. Его рука, обожженная, израненная и бесчувственная к боли, все еще сжимала край моего наплечника, а единственный глаз был закрыт. Марк Туллий лежал без движения, но грудь его поднималась. Багровый свет чужого солнца, пробивавшийся сквозь пепельную завесу, казался сейчас почти милосердным.

Интерлюдия

Битва богов.

Ледяной гигант, исполин из замерзших газов, медленно вращался вокруг алого солнца. И вокруг него, среди десятка мертвых миров, как преданный пес, кружила планета Зиикурт-Лайат — мир урукхаев. Сине-зеленая, с прожилками рек и складками гор.

Над этим миром в пространстве соткалась прореха. Звезды позади замерцали, словно они живые и испугались чего-то грозного. Потом вспыхнула сфера чистого, невыносимого сияния. В центре сферы проявился Зевс.

Его фигуру окутывал вихрь молний, а лик искажала хищная улыбка. Он окинул Зиикурт-Лайат с холодной, безграничной яростью. В его руке сверкнул алым двухлезвейный топор — Лабрис.

Но, одинок в этой пустоте он был не долго. Перед ним, словно гигантская кровоточащая рана, разверзлось — ПЛАМЯ — багрово-черный сгусток пульсирующего жара. Из — этого кошмарного очага выступила фигура Лоргата. Гигантская массивная фигура с рогами цвета обсидиана и крыльями цвета остывшего пепла. Его глаза были черными дырами, втягивающими свет.

— Ты вторгся в Мою Плоть, червь! — его правая рука взметнулась в сторону зеленоватого мира. — Ты осквернил Мой Алтарь! Твои ничтожные прихвостни убили Моего Жреца! Твой мир будет гореть!

Зевс ответил не словами, но ударом. Лабрис взметнулся и исторг из себя бело-золотую молнию, рванувшую сквозь пустоту.

Лоргат навстречу выплюнул багровую сферу, что черно-красным смерчем столкнулась с молнией Зевса.

Пустота космоса, немая от природы, наполнилась грохотом разрываемой материи. Будь боги обычными существами, то звук бы не был слышен ушами, он бы вдавливался в кости, в душу, в самую суть их бытия. Пространство вокруг точки столкновения закипело. Цвета, не имеющие названия, вспыхивали и гасли. Ледяная поверхность гиганта всколыхнулась, как океан при землетрясении, выбросив в космос огромные сгустки сверкающего льда.

— Ты! Искра на ветру! — прогремел с презрением голос Кронида. Каждое слово заставляло сиять его фигуру ярче. — Пожиратель Трупов! Твоя Сила — Тлен! Твоя Ярость — Бессилие! Этот Мир падёт под Сенью Олимпа!

Лоргат не отступил. Его багрово-чёрная сущность вспыхнула. Из очага пламени в его руке вытянулся клинок. Длинное искривлёное лезвие цвета остывшей лавы.

Мгновение и две силы столкнулись. Бело-золотое сияние Лабриса впилось в багрово-черный сгусток, стекающий с лезвия Лоргата. Искры и волны, что были ярче света звезд, брызнули во все стороны.

Зевс навалился, его фигура в сфере сияния горела яростнее солнца. Топор гремел, как громовая туча, вгрызаясь в черное лезвие. Молнии клубились вокруг его длани, пытаясь сжечь саму суть Пожирателя. Лик Громовержца был искажен нечеловеческим усилием и холодной яростью.

Багровый гигант рычал, его обсидиановые рога испускали трещины черного пламени. Крылья взметнулись, обрушивая на Олимпийца ливень раскаленных сгустков. Его меч не отступал, он поглощал энергию Лабриса, чернея еще сильнее и становясь тяжелее.

— Я сильнее! — прогремел Зевс, и его голос был подобен удару молотом по наковальне. Лабрис вспыхнул ослепительно, из его лезвий вырвались молнии — золотая и серебряная. Они обвили багровый клинок Лоргата, как змеи, впиваясь в пустоту, пытаясь сковать и расплескать его суть.

Лоргат, взревел от боли и ярости, его крылья создали багровое торнадо, отбрасывающее спирали Зевса. Багровый клинок, теперь свободный, описал широкую дугу. Но, было уже поздно. За миг до удара Всепожирающего пламени Кронид обрушил свой топор на шею огненного бога.

Кроваво-красный нимб над Лоргатом погас, оставив после себя безголовую исполинскую статую.

Глава 11

Победа.

В багровой пелене словно зажглось второе солнце. Оно прожгло красноватую дымку, отбросив на землю резкие черные тени. Эти причудливые тени заставили многих из нашего воинства вздрогнуть, а самых малодушных вскрикнуть и прикрыть глаза руками. Мой доспех мигнул сообщением:

Активация оптических фильтров.

Яркий свет продлился лишь миг, вечность и мгновение одновременно. И погас также внезапно, оставив после себя багровый мрак, казавшийся теперь ещё гуще.

Лежавший рядом Пелит резко вскинул голову. Его обожженное лицо озарилось улыбкой, из трещин засочилось сукровицей. Единственный целый глаз, синий и невероятно живой, устремился в небо.

— Мой божественный Предок! — голос жреца был необычайно взволнован и торжественен, — излил ихор Лоргата!

И почти мимоходом Пелит провел своей уцелевшей рукой над лицом. Бледное сияние исцеления заплясало на его ранах. Потревоженные ожоги покрылись тонкой розовой пленкой свежей кожи, сукровица с нее перестала сочиться.

По примеру Пелита я тоже применил исцеление на себя. Поток целебной энергии хлынул внутрь, прогоняя усталость и возвращая силы.

Рядом глухо застонал Марк Туллий, по-прежнему не приходя в себя. Над ним склонилась Лаксиэль. Ее темные пальцы, почти невесомые, самыми кончиками слегка поглаживали виски нашего соратника, а прекрасные губы шептали что-то на своем шипящем языке. Бледно-голубое сияние окутало голову легата, впитываясь в рану на лбу, смывая запекшуюся кровь. Ромей резко вдохнул и открыл глаза, полные ярости.

Оглянувшись и успокоившись, Марк Туллий потер виски, его голос был хриплым:

— Последнее, что помню, это проклятый рев, который продирал до самых кишок. — Легат кивнул в сторону Лаксиэль. Жест был коротким, но в глазах Марка Туллия промелькнула благодарность.

Лаксиэль в ответ чуть склонила голову на бок, а ее лицо озарила улыбка.

Пелит, сидя на камне и глядя в багровое, затянутое пеплом небо, произнес задумчиво: