Поручик Романов (СИ) - Градов Игорь - Страница 40

— Зажигай фары, пусть все видят мост! — приказал Романов.

Действительно, в маскировке теперь не было абсолютно никакого смысла — их уже обнаружили. Гораздо важнее стало как можно скорее проскочить опасное место. Пара томительных, напряженных минут — и вот «Добрыня» Романова уже выехал на противоположный берег. Фыркнул пару раз, как бы выражая свою радость, что опасность наконец миновала, и замер на месте.

— Направо! — приказал Дима. — Вот к тому двойному бархану!

Высокий, как бы сдвоенный бархан был хорошим ориентиром — как раз за ним и располагалась лощинка, где пряталась российская бронетехника. Метров через триста Дима приказал остановиться, снова высунулся из люка и стал наблюдать за переправой. Пока все шло относительно хорошо: несмотря на сильный обстрел, машины одна за другой переправлялись на восточный берег Халкин-гола.

Чуть ниже по течению раздались выстрелы, затем — какие-то оттаянные крики. Как выяснилось, казаки бросились прочесывать местность и вскоре обнаружили японских лазутчиков. Те стали отстреливаться, завязался короткий бой, в ходе которого все три наблюдателя были убиты. Прием последний, будучи уже раненым в обе наги, подорвал себя гранатой — чтобы не попадать в плен. Еще одна яркая иллюстрация к тому, о чем нужно обязательно сказать новичкам: японские солдаты готовы сражаться до последнего и стоять до конца, они предпочитают гибель в бою позорному (по их мнению) плену. Вот с этим упорным, хитрым, фанатичным противником им и предстояло сражаться.

Оставшаяся часть ночи прошла более-менее спокойно: когда все машины (к счастью, ни одна не погибла и даже не получила серьезных повреждений) прибыли в лощинку, Дмитрий распорядился поставить их рядом со своими старыми танками и броневиками — пусть экипажи привыкают, что они теперь один батальон. После чего передал командование штабс-ротмистру Гессену и пошел в свою палатку. У него опять сильно разболелась голова — сказалось дневное перенапряжение, и еще появилась противная слабость в ногах. Он очень боялся, что может потерять сознание и упасть (как уже не раз случалось), а это — не самый лучший пример для подчиненных. Они и так крайне недоверчиво смотрят на него, некоторые — даже с явной неприязнью, а тут еще будет и это… Нет, нельзя проявлять слабость!

К такому, нетвердо стоящему на ногах, командиру доверия не будет, а ему нужно, чтобы люди слушались его беспрекословно и подчинялись не только по приказу, но и благодаря авторитету. Им же вместе воевать, вместе идти на смерть, значит, должное быть полное понимание и взаимное уважение. Экипажи должны быть абсолютно уверены, что он, их командир, точно знает, что делает и куда их ведет. А иначе ничего хорошего из всего этого не получится…

Вот он сейчас отдохнет, выспится, как следует, а утром распределит технику по трем ротам: первая — два тяжелых КВ и четыре «Добрыни» (шесть машин), вторая — три легких танка и четыре пушечных броневиков (семь), третья — еще два «Добрыни», два пушечных «Ратника-3» и три пулеметных «Ратника-2» (еще семь). Первая рота будет у него ударной, для прорыва, вторая — для развития атаки, третья — для разведки, поддержки и прикрытия двух первых. Всё, как его учили в советском танковом училище. Но надо думать, что и в здешних преподают аналогичным образом — военная наука, в принципе, везде одна и та же.

Глава 41

Часть четвертая

«Наступала грозная броня…»

Глава сорок первая

После двух подряд неудач полковник Ямагата решил на время прекратить активные действия и перейти к обороне. По его приказу солдаты стали укреплять позиции — как на восточном, так и на западном берегу Халкин-гола. Работал старательно, подгонять никого не требовалось — все видели, какой разгром может учинить даже один русский танк, а если их будет много? Закапывались по самые макушки, справедливо полагая, то лучше выкопать пятьсот сяку траншей, чем пять — могилы. Вскоре все склоны бархана, являющегося центром японской обороны, покрылись сетью новых окопов и ходов сообщений. Были выкопаны дополнительные блиндажи, оборудованы пулеметные точки, приготовлены замаскированные ямы-ловушки для русских танков.

Противотанковой обороне полковник вообще уделил особое внимание — помятуя о недавних тяжелых потерях, случившихся именно из-за прорыва русских броневых машин. Он придумал и внедрил целую систему защиты от неприятельской техники. На свои 37-мм орудия Ямагата больше не надеялся (бессильны против русских тяжелых КВ), бутылки с зажигательной смесью тоже оказались малоэффективными (солдаты не умели их правильно бросать или вообще забывали поджечь запал), а потому он разработал другие способы борьбы.

Например, это была взрывчатка, привязанная к концу длинного бамбукового шеста. Предполагалось, что солдаты будут сидеть в хорошо замаскированных одиночных ячейках и подсовывать мины под гусеницы танков. Или другой вариант: спаренные окопы, расположенные недалеко друг от друга. Солдаты во время боя должны держать проволоку, к середине которой прикреплялась мощная мина. Когда танк окажется между двумя такими окопами, они быстро потянут проволоку в ту или другую сторону и поведут взрывчатку под гусеницу. Были организованы специальные истребительные отряды, которые упорно и тщательно отрабатывали эти новые приемы уничтожения броневой техники. В общем, подготовка к новым сражениям шла полным ходом. Солдаты, надо отдать им должное, тренировались серьезно, тщательно, ибо прекрасно понимали, что от этого зависит сама их жизнь.

Командующий Квантунской армией генерал Кэнкичи Уэда довольно оперативно откликнулся на просьбу полковника Ямагата о подкреплении и обещал в скором времени перебросить к месту сражений 16-ю пехотную дивизию генерала Камацу Мисао с артиллерийским полком и двумя свежими танковыми батальонами. По прибытии генерал-майор должен принять общее руководство над всеми японскими частями у Халкин-гола, он будет отвечать за успех операции.

Это было серьезным понижением статуса полковника Ямагаты, и он это прекрасно понимал, С одной стороны, ему было, разумеется, обидно, что его отодвигают на задний план, но, с другой, полковник, как человек умный и опытный, прекрасно понимал, что с теми силами, которые у него есть, одержать победу он уже никак не сможет.

Тем более что к русским скоро подойдет целая бронетанковая бригада, а генерал Бобрянский им хорошо известен — это весьма опытный и инициативный военачальник, он не любит сидеть в обороне, старается при любой возможности наступать и перехватывать инициативу. Вот пусть генерал Камацу и попытается с ним что-нибудь сделать, а он пока побудет на вторых ролях. Ничего страшного, это ведь не отстранение от должности и не позорная отставка (после которой остается только сделать себе харакири), а всего лишь небольшое понижение по службе. Он подождет, его время еще придет…

Но первыми к поселку Хамардаб подошли не основные силы графа Бобрянского, а монголы — конная дивизия генерала Цагаандоржа. Верховный правитель Монголии выполнил свое обещание — прислал серьезное подкрепление. Конная дивизия генерала Цагаандоржу была усилена артиллерийским полком и броневым дивизионом. Барон Унгерн дал генералу категорический приказ во что бы то ни стало оттеснить японцев обратно к маньчжурской границе. Важно было показать, что Монголия не собирается¸ подобно трем северным провинциям Китая, становится вассальным государством Страны восходящего солнца. Никакого Монголу-го не будет, не надейтесь!

Прибывшие союзные монгольские эскадроны и конную артиллерию полковник Вакулевский поставил на флангах, чтобы прикрывали поселок на случай внезапных японских обходов (а вдруг?), бронедивизион же передал в подчинение подполковнику Кириллову. В отличие от российской армии, в монгольской броневики относились не к бронетанковым войскам, а к пехоте, а потому во главе «стальной кавалерии» стоял не ротмистр, а капитан (Ганжуура). Командирами боевых машин являлись, соответственно, не корнеты, а прапорщики и реже — подпоручики.