Поручик Романов (СИ) - Градов Игорь - Страница 28

— Построение «свиньей», как у тевтонцев? — усмехнулся Вакулевский. — Тяжело вооруженные рыцари, все в латах, атакуют сомкнутым строем, ломая передние ряды противника, рассекая его, а кнехты внутри «свиньи» и более легкие всадники добивают раненых и завершают разгром… Известная история!

— Да, пожалуй, похоже, — согласился Романов, — но я называл бы это не «свиньей», а ромбом или танковым клином. Хотя цель, в принципе, здесь одна и та же — пробить оборону противника и заставить его солдат бежать. В данном случае — нам надо отогнать японскую пехоту от понтонного моста, чтобы уничтожить его из орудий. Понтоны у них, как понимаю, сварены из железных листов, внутри они полые, значит, достаточно будет продырявить их в нескольких местах, и пойдут ко дну. Или же просто оборвать связки между звеньями, тогда понтоны сами уплывут вниз по реке. Пусть японцы их потом где-то ловят!

— Когда вы хотите провести свою атаку? — спросил полковник.

— Уже завтра, на рассвете, — ответил Романов, — тянуть не имеет смысла, с каждым часом сил у противника на нашем берегу становится все больше. Я со своими танками выйду около полуночи, нескольких часов нам вполне хватит, чтобы добраться до места, а как только чуть рассветет — атакуем. К этому времени пушечные «Ратники», казаки и монголы тоже должны быть на месте, но со стороны поселка. Начинаем сообща, слажено, в одно и то же время — скажем, в полпятого утра.

— Хорошо, — согласился Вакулевский, — господа, у кого-то есть еще предложения? Нет? Тогда принимаем план поручика Романова. Кстати, кого вы, Дмитрий Михайлович, поставите во главе той бронегруппы, что пойдет от нас? Кто из ваших офицеров ее возглавит? Сами вы, как понимаю, будете во второй группе, среди своих танкистов, так?

— Так точно! — ответил Романов. — Дело, Николай Алексеевич, вот в чем… Моим заместителем в роте является подпоручик Потапов, но он сам из ремонтников, никогда в бой бронетехнику не водил… Я бы попросил назначить командиром первой броневой группы ротмистра Горадзе. У него — большой боевой опыт, и он, я уверен, сможет провести атаку грамотно — так, как требуется. А потом вернется к своим обязанностям командира пехотного батальона…

Вакулевский приподнял брови — он знал о трудных, неприязненных отношениях между князем и Романовым, и просьба Дмитрия его сильно удивила. Впрочем, почему бы и нет? У Горадзе — вполне достаточно знаний и умений, он, что ни говори, весьма толковый офицер, хотя иногда и совершает несколько… э… авантюрные поступки. После отстранения от командования бронеротой князь сильно переживал, буквально не ел и не пил, так и рвался в бой, чтобы загладить свою вину… Значит, нужно предоставить ему такую возможность.

Полковник посмотрел на Горадзе — тот был удивлен не меньше Вакулевского, но тут же кивнул:

— Сочту за честь, — твердо ответил князь, — готов снова принять на себя командование бронеротой.

— Не всей ротой, — немедленно уточнил Дмитрий, — лишь первой бронегруппой. И только временно, на один день.

Горадзе снова чуть наклонил голову — хорошо, пусть будет так.

— Мне понадобятся казаки, — продолжил Дмитрий, — для сопровождения и разведки. Пойдем ночью, в темноте, нужно, чтобы показывали путь. Эти места они, как понимаю, знают прекрасно, выучили, можно сказать, наизусть, вот и пусть идут впереди. И на случай японских засад тоже полезно — обнаружат и предупредят, если что. Чтобы действительно не нарваться на этих самых камикадзе… Что вполне возможно.

Войсковой старшина Науменко, тоже присутствующий на совещании, согласился: ладно, будут вам казаки. Предложение Романова о немедленном ударе ему очень понравилась — он тоже понимал, что ждать не стоит, что это играет на руку японцам. Еще день-два — и они хлынут сплошным потоком вдоль реки, сметая всё на своем пути, и тогда остановить их будет гораздо труднее. Кроме того, Василий Никифорович давно мечтал о настоящем, большом деле: внезапные рейды по тылам противника — это, конечно, очень хорошо, приносит большую пользу, но подлинной воинской славы на этом не сыщешь. А он был весьма честолюбив и мечтал сделаться атаманом всего Забайкальского казачьего войска. А для этого требовалось, чтобы признали его полководческие таланты…

Между тем Дмитрий продолжил:

— Очень важно создать у японцев впечатление, будто с нашего берега наносится серьезный удар, что у нас самые решительные намерения, что мы хотите скинуть противника в реку. И тогда моя атака станет для японцев по-настоящему неожиданной…

— Понимаю, — согласился Вакулевский — давайте, Дмитрий Михайлович, вы подробно обсудите все детали вашего плана вместе с Георгием Николаевичем и Василием Никифоровичем, прямо после совещания. Если они не против, конечно.

Оба офицера, Горадзе и Науменко, тут же кивнули — совсем не против. Князь предложил позвать еще полковника Батара — его конники тоже могут (и даже должны) принять участие в атаке, чтобы создать видимость крупной операции, Вакулевский это предложение тоже одобрил: правильная идея, чем больше будет стрельбы, криков и шума — тем лучше. Кроме того, японские солдаты очень не любят наших кавалеристов (как казаков, так и монголов), наверняка сосредоточат на них всё свое внимание, и тогда группе Романова будет гораздо легче нанести внезапный удар с фланга…

Это как при охоте на кабана: пока собаки истошно лают и прыгают перед мордой разъяренного секача, отвлекая его внимание, опытный охотник подбирается сбоку и стреляет в самое сердце. При этом чрезвычайно важна точность: если попадешь не туда, зверь уйдет. У старых, матерых вепрей очень толстая шкура и изрядный слой жира под ней, не всякая пуля пробьет, а подранок бывает крайне опасен… Так и с японцами: надо бить сразу и наверняка, что называется — насмерть.

Предложение Романова по поводу Горадзе стало для многих в штабе неожиданным (практически все были в курсе их отношений), однако Дмитрий всё хорошо продумал и рассчитал. Во-первых, князь страшно завидует его успеху, считает, что он тоже достоин, значит, пусть тоже получить свой кусок славы, нам не жалко. Тогда, может, отношения между ними несколько улучшатся, а то ссоры между офицерами во время боевых действий нам совершенно ни к чему. Во-вторых, как ни крути, а более опытного человека среди тех, кто имеет отношение к бронетехнике, сейчас в роте нет. Не ставить же во главе бронегруппы кого-то из корнетов, этих безусых мальчишек!

Если бы Семен Замойский был здоров, вопросов бы не возникло, но штабс-ротмистр, к сожалению, находился в госпитале и, похоже, он теперь попал надолго. В ближайшее время точно не сможет никем командовать, а всё должно решиться именно в эти два-три ближайшие дня. Продержимся до подхода бригады Бобрянского — сможем как следует навалять япошкам, если же нет… Тогда всем придется очень трудно.

Глава 29

Часть третья

«И летели наземь самураи…»

Глава двадцать девятая

Рассвет в степи не похож ни на какой другой, думал Дмитрий, он не такой, как в лесу или, скажем, на море. Сначала небо на горизонте из совершенно черного делается фиолетовым, затем чуть светлеет, синеет, потом становится голубым, и вот, наконец, на самом горизонте, где оно, кажется, полностью сливается с темной землей, появляется узкий краешек красного диска. И тут же облака на небе делаются из ватно-белых розовыми, а степь заливается красным светом… Огненно-желтый диск начинает медленно выплывать из-за барханов и занимает свое привычное место в вышине. А через короткое время становится из желтого совершенно белым — буквально раскаленным добела, и от его безжалостных, обжигающих лучей уже нигде не укрыться.

«Но мы не будем ждать, когда жара станет невыносимой, — решил Романов, — нужно закончить операцию до полудня». В самом деле: чем быстрее мы всё сделаем, тем скорее отойдем в свою лощину и спрячем танки в той слабой тени, которую еще можно найти. Да и сами укроемся в палатках — хоть какое-то спасение от жары и жгучих полуденных лучей. Под полотняным покровом можно спокойно переждать самое солнце и дотянуть до относительно умеренного вечера, когда начинает дуть слабый ветерок и можно, не торопясь, заняться, наконец, своими делами…