Поручик Романов (СИ) - Градов Игорь - Страница 13

Глава 13

Глава тринадцатая

Через день Дима почувствовал себя уже значительно лучше и решил выйти на улицу — до смерти надоело сидеть в четырех стенах. Его сопровождал Прохор — поддерживал на всякий случай под руку, а компанию составлял Семен Замойский — тоже захотел подышать свежим воздухом. И покурить заодно.

Они вышли на небольшую, пыльную улочку — единственную в Хамарбаде. Собственно это была даже не улица, а просто дорога между несколькими глинобитными бараками. В одном, бывшей школе, теперь располагался госпиталь, в другом находились почта и телеграф, еще одно здание занимал полковник Вакулевский со своим штабом, а дальше находилась местная лавка, в которой продавалось буквально все — начиная от круп и продуктов (алкоголь в связи с военной обстановкой был временно запрещен) и до самой необходимой утвари.

По соседству со штабом стояла большая круглая юрта — временное жилью для господ офицеров. Еще дальше, в нескольких подобных юртах (только попроще и пониже) ютились унтеры и рядовые. Вот, собственно, и весь поселок. А за его пределами, непосредственно уже в степи, были раскиданы юрты монголов — тех, кто, спасаясь от японцев, перебрался под российскую защиту. Возле их небольших жилищ паслись козы, овцы, верблюды, лошади, стояли пустые арбы, бегали собаки и играли дети…

Вдоль поселковой улицы протянулись телеграфные столбы, уходящие в сторону российской границы — крайне необходимая в военное время связь. Возле штаба скучал на посту часовой, а несколько нижних чинов сидели на земле и курили. При виде Замойского они вскочили и отдали честь, но Семен махнул им рукой — сидите, мы просто покурить вышли. В это время к зданию штаба, подняв густое облако пыли, подкатил легковой автомобиль. Дмитрию он чем-то напомнил советскую «Эмку», ГАЗ М-1 (почти тот же силуэт). Авто сопровождал небольшой отряд казаков — усталые, все в пыли, видно, что преодолели немало верст. На радиаторе некогда черной, а теперь серой от дорожной грязи легковушки гордо блестел металлический кружок с надписью «Балтиец». Именно так, вполне по-новому, без старорежимных ятей, еров, фиты и прочих давно устаревших и уже ненужных ижиц.

Кстати, как заметил Романов, после всех революционных событий и общественных потрясений власть не стала отменять реформу грамматики, проведенную большевиками, не вернулась к старым правилам. Все решили, что новое, более простое и понятное правописание гораздо удобнее и практичнее — ему легче учить, что для страны с почти массовой неграмотностью среди крестьян оказалось крайне актуальным.

О том, то нужно провести серьезный пересмотр русского алфавита¸ отменить ряд уже совсем устаревших и двойных букв, убрать многочисленные сложности в грамматике, языковеды говорили еще в самом начале века. Но до практического применения разработанных правил и рекомендаций дело так и не дошло — все потонуло в обычной российской говорильне и бессмысленных научных спорах. А затем началась мировая война и стало не до того…

Лишь большевики решительно и смело провели реформу грамматики и воплотили ее в жизнь. А когда все более-менее успокоилось и утряслось, новое правительство России решило, что лучше больше ничего не трогать и снова не менять, не баламутить народ и не создавать лишних сложностей. Пусть будет, как уже есть, тем более что так проще и легче. По этой же причине, кстати, оставили и свершившийся переход на европейский, григорианский календарь (церковь, само собой, сохранила за собой старый, юлианский).

Дима, пока лежал в палате, прочел несколько газет, которые ему принес денщик Прохор — «Сибирские огни», «Вестник Забайкалья» и «Российские ведомости». Номера, конечно, были старые, двух- и трехнедельной давности, но зато помогли хоть немного разобраться в обстановке. Выяснилось, что на западных границах Российской империи продолжаются провокации (поляки и румыны всё никак не успокоятся, чего-то хотят и даже требуют), в Прибалтике и на Кавказе время от времени случаются волнения (мечтают о собственной государственности и независимости), Румыния и Болгария конфликтуют с Турцией — очередные поры из-за судоходства в Черном море, а на Балканах сербы опять воюют с хорватами и косовскими албанцами. В общем, ничего нового, примерно то же самое происходило и в его действительности.

А в Центральной Европе большие державы тайно готовились к грядущей войне: Германия потихоньку набирала силу, восстанавливала свою тяжелую промышленность, прежде всего — черную и цветную металлургию, станко- и машиностроение, а также военные и химические предприятия и перевооружала армию и флот, всё это — на кредиты, полученные от финансистов Северо-Американских соединенных штатов (САСШ). Правительство канцлера фон Гериндольфа, судя по всему, собиралось в скором времени вернуть утраченные территории и получить реванш за позорное поражение и унижение в прошлой войне. Австрия, кажется, тоже была не прочь восстановить свое прежнее могущество и влияние в Европе и особенно — на Балканах…

Франция и Англия, разумеется, этому по мере сил и возможностей противились и пытались привлечь на свою сторону другие европейские державы — Польшу, Испанию, Италию, Грецию, Бельгию, Голландию и пр. Но те лавировали и примыкать к кому-либо не хотели: с одной стороны, они до смерти боялись набирающего силу и военную мощь новый Рейх, но, с другой, бесцеремонность французов, сующих свой длинный нос в чужие дела, и надменность англичан, разговаривающих со всеми через губу, свысока (победители!), им тоже была очень не по нутру: мы ведь самостоятельные страны, с нами тоже надо считаться!

Среди бывших союзников по Антанте тоже наметились серьезные разногласия — Англия и Франция всё никак не могли поделить колонии в Африке. На Египет претендовали обе страны (Суэцкий канал!), рядом, в соседних странах, — редкие металлы, газ и нефть, столь необходимые для промышленности и военной техники (особенно военной), в Центральной же Африке — золото, алмазы и другие крайне ценные и полезные ископаемые. Между ними и шла долгая, упорная борьба за обладание этими природными ресурсами. Пока что — в холодной, дипломатической и политической форме, но вполне могла однажды перерасти и в горячую…

Про Палестину, Сирию, Ливан (и вообще — Ближний Восток) можно было вообще говорить — там у бывших союзниц уже наметились крайне серьезные разногласия: каждая тянула одеяло, что называется, на себя, не считаясь с интересами другой стороны. И за всеми этими пертурбациями очень внимательно следили в Стране восходящего солнца, самураи терпеливо ждали своего часа и тоже высчитывали, к кому, к какому союзу им будет выгоднее присоединиться.

Японии, как правильно заметил Замойский, было уже мало господства в Юго-Восточной Азии, Корее и Китае, она претендовала на гораздо большее — хотела стать самой настоящей мировой державой. Причем ее аппетиты росли прямо во время еды… У правительства микадо имелось два основных направления развития и расширения Империи: северное (Монголия. Дальний Восток, Сибирь — российские земли вплоть до Уральских гор) и южное — Индокитай, Филиппины, Малазия¸ Гонконг и, главное, Индия, эта прекрасная жемчужина британской короны. А там и до Центральной Азии было уже совсем недалеко…

Российская империя в этом новом европейском хитросплетении интересов и политико-экономических амбиций (Англия — Франция — Германия — Япония — САСШ) занимала позицию строго нейтралитета и ни во что не вмешивалась — хватит с нас уже войн, революций и кровавых смут. Тем более что рядом, на восточных границах наглели новые-старые противники — самураи. Следовало сначала разобраться с ними, а потом уже думать о каких-то западных делах. И вообще позиция государя-императора Михаила Михайловича и кабинета министров в текущий период была выражена ясно и четко: мы держава не только европейская, но и азиатская, поэтому следует больше времени и внимания уделять восточному направлению. Почти как у модного в самом начале века петербургского поэта Александра Блока: «Да, скифы, мы, да, азиаты мы, с раскосыми и жадными очами…»