Разница умолчаний (СИ) - Каляева Яна - Страница 17

«Фотосфера» обещала студентам не только обучение, но и введение в волшебный мир высокого искусства. И мир этот при ближайшем рассмотрении представлял собой адову толкучку. Гений на гении сидел и гением погонял, и у всех, кто ухитрялся добиться хотя бы какой-то заметности, поверхностный гуглеж выявлял именитых родственников или покровителей. Обычной домохозяйке на этой ярмарке тщеславия ловить было нечего. Но курс «Фотосферы» заканчивался только в июне, бросать было жалко, приходилось тащить, как чемодан без ручки.

А еще следовало минимум раз в неделю навещать папу в неближнем Подмосковье — его здоровье лучше не становилось, а с операцией то он, то врачи затягивали… Лера раз за разом предлагала деньги на платное лечение, но папа упорно отказывался. Лере не нравилось, как быстро он стал уставать, как медленно двигался, каким бледным, иногда до синевы, сделалось его лицо. Иногда она думала, что стоит просто оплатить операцию и поставить папу перед фактом; он побурчит, но ляжет в больницу, никуда не денется. Но Ромка такой план не одобрил бы, он всегда трепетно относился к своей и чужой свободе. А деньги все равно пришлось бы просить у него. Просить деньги оказалось неприятно и унизительно. Ромка переводил, но после нескольких напоминаний, всякий раз находились предлоги не делать этого прямо сейчас — то надо депозит пополнить, то дождаться премии, то телефон разрядился, то слишком устал на работе, чтобы заниматься сейчас еще и этим…

Лера привыкала к своеобразной жизни бедной жены богатого человека. Привязала к маркетплейсу свою карту и заказы оплачивала только с нее — Ромкино «достали уже уведомления о покупках твоих бесконечных» она восприняла болезненно, в ней угнездился страх нарваться на что-то подобное снова. Лучше она как-нибудь обойдется бытовой химией и косметикой самых дешевых российских марок. Всегда можно покопаться на стеллажах с уцененкой вместе с пенсионерами и половить утренние скидки. А потом взять еще пару заказов, поработать в ночь…

Бюджет «на хозяйство» уходил на еду — и в основном для мужа, сама Лера перебивалась яичницей и печеньем. Иногда, если заходила в магазин с мужем, подкладывала в корзинку компактные товары вроде зубной пасты или капсул для стирки — как будто забыла купить. Чувствовала себя при этом почти воровкой.

Ничего, обучение в «Фотосфере» закончится, и все образуется — она наберется опыта, получит диплом и устроится в какое-нибудь агентство. В крайнем случае можно брать заказы на студийную съемку — их пока мало, в основном от подруг, но Лера еще только собирает портфолио. До свадебных съемок она не докатится, Ромка никогда такое не одобрит — но можно будет сотрудничать со школами и детскими садами, снимать линейки и утренники. Пробьемся, в общем.

И с Ромой тоже все пойдет на лад. Они сильно отдалились друг от друга, каждый потонул в своей работе. Но путешествия всегда были временем, когда они оставались вдвоем и восстанавливали утраченную в повседневной рутине близость. И ребенок у них тоже обязательно получится — не вечным же будет этот стресс на Ромкиной работе. Может, конечно, проблема на самом деле в ней, она что-то подрасплылась… Надо бы прекратить налегать на сладкое и вернуться к диете.

Лера открыла следующую фотографию и протянула руку к вазочке с печеньем, но нащупала только пустоту — не заметила, как все подъела за работой. Запищал телефон.

— Леркин, ну ты где? — басовито заорала Гнома. — Я уже четверть часа торчу в этом пыльном склепе!

— Черт! Прости-прости, совсем из башки вылетело! Уже бегу, мне тут близко!

Лера сбросила халат и стала втискиваться в любимые джинсы. Пуговица едва застегнулась и сразу чувствительно врезалась в живот. Джинсы сели, что ли, после стирки? А, некогда разбираться! Лера надела спортивные штаны и толстовку, впрыгнула в сапоги, похватала технику и помчалась к лифту. До фотостудии, которую Гнома в сердцах обозвала «пыльным склепом», было недалеко.

— Ты никогда не станешь профи, если не приучишься вести календарь, — пробухтела Гнома.

Ирка имела полное право сердиться — ведь почасовую аренду студии для фотосессии оплатила она.

Лера выставила свет и распаковала технику.

— Мне чего, в какую-нибудь разэдакую позу встать? — поинтересовалась Гнома. — Морду одухотворенную состроить? Я могу.

— Да ну тебя! Расслабься, веди себя естественно! — Лера кружила вокруг подруги с объективом, словно охотник вокруг добычи. — Чего-как дела, как детки, как Валик?

— А чего — говорить можно, да? Слушай, да нормально все вроде, тьфу-тьфу-тьфу. Дочерь наконец к саду адаптировалась, теперь у нас не каждое утро вой над болотами — раз в неделю где-то. И болела только два дня в прошлом месяце. Сыняре в школе нравится, с ними там так сюсюкают, даже оценок не ставят весь первый класс, прикинь? Валик сподобился на работу выйти, экспедитором, но все копеечка в семью… А ты сама-то как? Выглядишь не очень, зачуханная какая-то…

— Да все и в самом деле как-то… не очень, — призналась Лера. — Мне кажется, у Ромки на работе кто-то есть.

Лера знала, что Ирка, при всем ее поистине монструозном такте, никогда не станет плясать на костях в духе «а я же говорила».

— Хреново. Что думаешь делать?

— Не знаю. Что в таких случаях положено делать? Скандалы закатывать? Телефон Ромкин взламывать? Там, похоже, не так чтобы потрахушки, а… ну как сказать… флирт, вот это все. Просто все время чувствую, что он не со мной. Даже когда со мной. И из мессенджера не вылезает — типа по работе. Измены, наверное, никакой и нет — а не залипать в чатах с какими-то фифами Ромка мне вроде не обещал, когда в ЗАГС вел…

Изливая душу, Лера не переставала поправлять лампы, подбирать ракурсы и щелкать камерой — и так уже полчаса оплаченного студийного времени провафлила. Она старалась поймать лицо подруги в кадр так, чтобы зафиксировать ее самые яркие выражения — сочувствие, жестковатую иронию, умение принять горькую изнанку жизни.

— Да раз уж на то пошло, он и не потрахивать этих фифочек тебе не обещал, — сказала Ирка. — В ЗАГСе ничего в таком роде не говорится.

— Не говорится, но… Верность в браке — это же как бы по умолчанию.

— На самом деле разные у всех умолчания, Леркин. Нет у нас какого-то всеми признанного свода правил, что в семье можно и чего нельзя. Бывают семьи, где умолчание — погуливать на сторону, только без шума и пыли. Или умолчание — по шее дать или там огрести. Или чтобы один пахал как конь, а другой в игрушки резался и кредиты брал… Всякие бывают умолчания.

Лера выпрямилась и опустила камеру.

— Послушай, ну… должны же быть какие-то, я не знаю, правила?

— А правило в этой жизни одно, — Ирка усмехнулась краешком рта. — Право сильного называется. Каждый делает то, что может себе позволить без последствий. Ну или когда думает, что не будет последствий. Думаешь, Валик такой верный муж от большой любви и нравственности? Да просто кому он сдался со своей язвой желудка и зарплатой в шестьдесят тыщ…

— Я не понимаю, — с отчаянием сказала Лера. — Мальчиков рождается столько же, сколько и девочек. Зачем нормальным бабам чужие мужики? Вешаться на женатика — это же как надо себя не уважать.

— Рождается-то их, может, и столько же. Вот только мужчины — это эволюционный расходник. Больше рискуют — больше гибнут. О себе не заботятся — рано сажают здоровье. Среди зэков женщин всего процентов пять. Среди бомжей и алкашей конченых — примерно так же. Мы, бабы, в целом… нормальнее. Если сходим с ума, то без шума, пыли и уголовщины. Поэтому в юности кажется, что парней кругом море, выбирай на любой вкус. А к тридцатнику изрядный их процент вылетает на занюханную обочину жизни и становится неликвидом брачного рынка. Тогда тридцатилетние бабенки оглядываются и понимают, что нормальных мужиков разобрали щенками. Зато жена не стенка — можно отодвинуть. А у новой женщины всегда есть уже хотя бы то преимущество, что она — новая. Ты, кстати, так и не ищешь работу?

— Заказами на обработку перебиваюсь. Ну и фотосессиями понемногу.