Рыцарь проклятых карт (СИ) - Тыналин Алим - Страница 22

Она не тратила патроны зря. Каждый выстрел попадал в цель. Класс [Кровавый Хирург] давал +50 % к точности в критических зонах.

— Хорошая работа, Маркус, — сказала она негромко, перезаряжая. — Пусть твари убивают себя сами. Мы сэкономим патроны.

Никакого восхищения. Никакого страха перед магией. Просто холодная оценка эффективности.

Я не ответил. Боль в руке усиливалась.

[МАНА: 35/120]

[ВЫНОСЛИВОСТЬ: 8/180]

Резак очнулся. Лежал у стены, кашлял кровью. Увидел что происходит. Ухмыльнулся. Зубы у него красные от крови.

— Вот это я понимаю, — прохрипел он. — Пусть ублюдки дохнут.

Он попытался встать. Не получилось. Ребра сломаны. Рука повисла плетью.

— Рэйвен, — позвал он. — Рэйвен, ты жива?

Рэйвен лежала в девяти футах от него. Без сознания. Кровь сочилась изо рта. Живот вдавлен. Ребра проломлены.

[HP: 8/140]

— Проживет, — бросил Томми. — Может. Если повезет.

— Повезет, — Резак усмехнулся. — Ей всегда везет. Чертовой психопатке. Ей везет, а Кэролайн…

Он замолчал. Посмотрел туда, где валялись две половинки Кэролайн. Лужа крови между ними. Внутренности раскиданы по асфальту.

— Пятнадцать лет вместе, — сказал он тихо. — Она делала лучший яд в трех штатах. Могла убить человека, просто поцарапав его. У нее получался отличный мет. И ее разрубили как свинью за пять секунд.

Он сплюнул кровью.

— Такая вот жизнь.

Никакого горя в голосе. Просто констатация факта.

Лиза стояла в стороне. Смотрела на бойню. На гоблинов, что резали друг друга. На Легион, что добивал их остатки. Печатала что-то на ноутбуке. На поясе у нее висел пистолет Smith & Wesson.

— Интересная способность, — сказала она негромко. — Аура радиусом тридцать футов. Контроль сознания. Перенаправление агрессии. Длительность примерно три минуты судя по свечению. Цена… — она посмотрела на меня. — Цена пока неясна. Но выглядишь ты дерьмово, Маркус.

— Спасибо на добром слове, — прохрипел я.

— Не за что. — Она печатала дальше. — Эффективность высокая. Потери минимальны. В следующий раз используй пораньше. До того как убьют наших.

Холодно. Аналитично. Без эмоций.

Дэнни стоял у края круга. Дрожал. Держал Beretta в трясущихся руках. Он не стрелял. Просто стоял. Смотрел как гоблины режут друг друга.

— Это неправильно, — прошептал он. — Это… Они дерутся друг с другом. Убивают своих. Это неправильно.

— Неправильно, — согласился Томми. Перезарядил дробовик. Выстрелил гоблину в голову. Голова разлетелась. — Но работает. А это единственное что важно.

— Но…

— Заткнись, Дэнни, — бросила Марта. Воткнула меч в спину гоблина. Вытащила. В лицо ей обильно брызнула зеленая кровь. — Они убили бы нас всех. Отца Патрика обезглавили. Райану раздавили грудь. Кэролайн разрубили пополам. Ты хочешь присоединиться к ним? Нет? Тогда заткнись и радуйся что живой.

Дэнни закрыл рот. Он продолжал дрожать.

Последний Берсерк с топором вместо руки все еще стоял. Покрытый кровью. Своей и чужой. Вокруг него лежали тела десятков гоблинов. Он убил их в ярости.

Теперь он повернулся к нам. Красные глаза уставились на нас. Аура Раздора заканчивалась.

[ДЛИТЕЛЬНОСТЬ: 15 СЕКУНД]

Берсерк зарычал. Шагнул вперед.

Томми, Марта, Сара одновременно открыли огонь по нему.

Дробовик, два меча, два пистолета.

Дробь попала в морду Берсерку. Левая сторона его морды исчезла. Пропали глаз, щека, ухо. Осталась кровавая дыра.

Марта грациозно обошла его сбоку. Один клинок срезал сухожилия правой ноги. Второй прошелся по левой руке.

Сара продолжала стрелять в голову Берсерка. Две пули попали в то что осталось от лица.

Берсерк упал. Дернулся. Замер и больше не двигался.

[БЕРСЕРК-ГРОМИЛА УБИТ]

[ВОЛНА 2: ЗАВЕРШЕНА]

[ВРАГИ УНИЧТОЖЕНЫ: 50/50 ГОБЛИНОВ, 3/3 БЕРСЕРКА, 1/1 ШАМАН]

[ВЫЖИВШИЕ ЗАЩИТНИКИ: 87/99]

[ПОТЕРИ: 12 ЧЕЛОВЕК]

[НАГРАДА СКОРО БУДЕТ ВЫДАНА…]

Я упал на колени. Ноги не держали меня.

Карта все еще горела в руке. Жар превратился в огонь. Рука горела. Кожа под перчаткой пузырилась. Я чувствовал нестерпимую боль.

[АУРА РАЗДОРА: ДЕАКТИВИРОВАНА]

[НАЧИНАЕТСЯ ВЗЫСКАНИЕ ЦЕНЫ]

[ПРИГОТОВЬТЕСЬ К ПЕРЕДАЧЕ ВОСПОМИНАНИЙ]

Нет.

Не сейчас.

Не здесь.

Я попытался встать. Не вышло.

Карта исчезла из руки. Ушла в инвентарь. Но жар остался. Разлился по телу. По груди. По голове.

Мир поплыл в сторону.

— Маркус? — голос Сары. Далекий. — Маркус, ты в порядке?

Я открыл рот. Хотел ответить.

Вместо слов вырвался крик.

Боль ударила в меня. Не физическая. Психическая. Как будто кто-то воткнул руки в мой череп и начал рыться в мозгах.

Воспоминания хлынули.

Не мои.

Чужие.

Мордреда.

Я стою в зале Камелота. Передо мной Круглый стол. Двадцать четыре кресла. Двадцать три заняты. Одно пустое.

Мое.

Я смотрю на рыцарей. Они смотрят на меня. В глазах недоверие. Презрение. Страх.

— Сэр Мордред, — голос Артура. Мягкий. Усталый. — Займите свое место.

Я шагаю к креслу. Сажусь. Дерево холодное. Твердое.

Рядом сидит Ланселот. Он не смотрит на меня. Смотрит в стол. Лицо напряженное.

Он спал с королевой. С Гвиневрой. С женой моего отца. Я знаю. Все знают. Но Артур прощает. Потому что Ланселот его друг. Его любимый рыцарь.

А я? Я сын. Но не друг. Никогда не им был.

Ярость клокочет в груди. Жгучая. Липкая.

Почему его прощают? Почему я всегда чужой?

Все вокруг меняется.

Я стою на поле боя. Камлан. Трава красная от крови. Тела лежат повсюду. Рыцари Круглого стола. Мои люди. Все мертвы.

Артур передо мной. В белых доспехах. Испачканных кровью. Меч Экскалибур в руке. Лезвие сияет.

Он смотрит на меня. Лицо печальное. Усталое.

— Мордред, — говорит он тихо. — Сын мой. Зачем ты это сделал?

Я не отвечаю. Поднимаю меч. Темный клинок. Выкованный из ненависти.

— Я хотел доказать, — говорю я. Голос хриплый. — Что я достоин. Что я не хуже Ланселота. Не хуже других. Но ты никогда не видел меня. Я для тебя только сын греха. Только бастард.

— Я любил тебя, — говорит Артур. — Всегда любил.

— Лжец, — рычу я.

Бросаюсь вперед. Меч идет слева направо по горизонтали.

Артур не блокирует удар. Просто стоит.

Клинок входит ему в живот. Прорезает доспех, как вату. Клинок вгрызается в живот. Выходит со спины.

Артур охает. Падает на колени. Роняет Экскалибур.

Я стою над ним. Смотрю как кровь льется из раны. Красная. Яркая.

Артур поднимает голову. Смотрит на меня.

— Я люблю тебя, сын мой, — шепчет он. — Прости меня. Я не смог показать тебе, как люблю.

И умирает.

Я смотрю на его лицо. Застывшее в печали. И в любви.

И что-то ломается внутри.

Я убил его. Я убил единственного человека, который любил меня.

Почему? Потому что меня обуяла гордость. Обуяла ярость. Меня обуяло пустое ничто.

Я вытаскиваю меч из его живота. Разворачиваю к себе. Кладу острие к своей груди.

— Прости, — шепчу я. — Отец. Прости.

И вонзаю клинок в сердце.

Боль взорвалась в груди

Но не закончилась.

Но видение не исчезло. Я все еще стоял на поле Камлана. Над телом Артура. Меч торчал в моей груди.

Я умираю.

Но Мордред не исчезает. Он стоит передо мной. Призрак. Дух. Фигура в черных доспехах. Красные глаза сияют в прорезях шлема.

Он протягивает руку. В ней меч. Черный клинок. Красные волны бегут по лезвию. Рукоять обмотана чем-то темным.

— Ты принял мой грех, — голос Мордреда низкий, гулкий. — Ты пережил мою боль. Ты понял мою вину.